«Эта последняя, наверняка последняя» — весело размышляла болотница, таща к трясине девичье тело.
Девка была некрасива — худа да ряба, с длинным носом, облезлым на кончике. Жуть, а не девка. Почти благодетельницей болотница себя мнила, сворачивая дурнушке шею. Всё равно ведь закончит плохо. Просидит пару лет в девках, да утопится с тоски — водяницей станет. Аль выйдет за дурочка косорукого — кому ж ещё нужна такая «красавица» . От труда тяжёлого, да побоев раньше времени на Калинов мост ступит. Как ни крути, а судьба несладкая. Одна надежда на Ладову милость.
Самой болотнице на божественное милосердие надеяться было нечего. Колдун-Велес покровительствовал домовым да прочим к людям привязанным духам. Царица-Морана имела любимчиков, но больше из тех, кто людьми никогда и не был.
Болотница была. Как русалки, как мавки, как лесовицы, как другие нечистые, кто и жил паршиво, и умер не по-людски.
Кто душу утратил.
Водяной аль леший родились из Нави, напились из реки Смородины прежде, чем себя осознали. Не было у них никогда ни души человеческой, ни крови горячей, а потому и не тосковали они по ней.
Болотница тосковала. Тянуло внутри, саднило, да ныло упрямо, о потерянном напоминая. Пустоту отчаянно требуя заполнить.
Душа убитой девицы ускользнула беспрепятственно — не пыталась сожрать её болотница. Могла, желала, да рисковать не хотела. В чужих землях охотясь, людские души лучше не трогать. Правило такое старинное.
Болотница правил старалась не нарушать, но вот обойти… Обойти правила всегда она пути искала.
И сейчас, как показалось ей, нашла.
Тело девицы — наконец-то! — с головой погрузилось в трясину. Нечистая тоже под водой скрылась. В своей стихие перемещалась она быстрее, нежели по землице. И девка за спиной ни капли не мешала.
«Родной» — посмертный облик болотницы был ужасен. Тело человеческое, но неправильное — худое да изломанное, сухое да острое. Руки длинные и пальцы с когтями, вместо стоп — лапки лягушачьи, да кожа болотно-зелёная, холодная. Волосы длинные, да издали на ком водорослей похожие. Вблизи нет, но кто же чудовище такое вблизи станет рассматривать?
Глаза только красивые — огромные, зелёные, печальные. Глубокие, словно та трясина, где потонула несчастная, уродливая девка.
У девки глаза похожие. Не такие тёмные, не такие бездонные, но зелёные и яркие — уже хлеб. За них и погибла невезучая. Давно болотница такие глаза искала.
Окромя обычного своего облика имела она шкурку лягушачью. Единственную, драгоценную, родную. Только она с уродливого тела под солнечными лучами и не слазила, сидела как влитая.