- Парни, вы бы тоже поели борща, а? Не тащить же нам его с собой, - первое, что мы с Владимиром услышали от Альки, едва она оказалась дома.
Резон в этом был, тем более что да, домашнего борща хотелось.
У Владимира работал в доме профессиональный повар, который отлично, точнее уж, профессионально готовил, в том числе и борщи варил. Но хотелось-то вот такого домашнего, сваренного не на дорогущей мясной вырезке, а на обычных, самых дешевых суповых костях.
О том, что Алька экономит, на чем может, кричало всё: и коляска эта огромная, в которой она Масяню возит, и сапожки её дешевенькие. Коляску, которой уже давно место на помойке, ей наверняка соседи отдали, сапожки сама купила, но точно не в элитном магазине - их я разглядел, когда снимал с неё.
Пока будем возвращаться домой, пробьем о ней инфу, но и так видно, что одна она с дочкой бьётся.
Надо бы мне ещё кое-что пробить, не для Владимира, для себя, чтоб уж на все сто процентов быть уверенным в моем наблюдении.
Я посадил Альку на диван, забрал у нее уличную одежду и обувь, и пока ни она, ни Владимир не видят, снял со своего пальто её волос и убрал во внутренний карман. Потом решим, нужен или нет. Скорей всего нет, но пусть будет. Так, теперь надо будет еще детскими волосиками разжиться или лучше бы, конечно, соской, потом дома сдам в лабораторию.
Борщ в Алькином исполнении не подвел - такой я ел только в далеком детстве. Такой моя мать варила, ничего вкуснее не ел с тех пор.
Вышел из кухни первым и сходу поймал картинку, которую теперь не забуду ни при каком раскладе.
Вот мало мне было сегодня Альку целый день на руках носить, да? Мало было увидеть то, как она дочку грудью кормит? На тебе, Пашка, теперь еще и это!
Алька, видимо, думала, что пока мы едим, успеет переодеться. И делала она это, сидя на диване.
Твою ж в душу! Скажите мне кто-нибудь, почему на меня так подействовал вид простого хлопкового бюстгальтера на пышной груди? Сама худенькая, а грудь большая. И ведь сто процентов своя, не силиконовая!
Чернов вышел из кухни следом за мной, а дальше мы с ним одновременно, не сговариваясь, стоило увидеть Альку в попытке закрыться от нас, отвернулись к стене. Владимир, стоя сейчас рядом со мной, носом к этой, мать её, стене, оклеенной дешевыми обоями в простой цветочек, произнес:
- Алька, мы поели, спасибо. Борщ очень вкусный! Он еще горячий. Ты будешь обедать?
- Не хочу, но буду, - удивила она нас своим ответом.
- Я пока посуду помою, - под видом помощи я сбежал на кухню.
Давненько так глупо и так неловко я себя не чувствовал!