Давным-давно, задолго до того, как на картах появились названия нынешних королевств, а моря были расчерчены торговыми путями, высоко в горах, там, где облака цепляются за острые серые пики, будто клочья изношенной шерсти, стояло святилище Эльдрен.
Это было древнее место — старше, если верить легендам, чем сами горы, его окружавшие. Приземистые каменные строения святилища, сложенные из тёмного, почти чёрного камня, вросли в скалу так плотно, что издалека невозможно было понять, где заканчивается творение человеческих рук и начинается сама гора. Ветер здесь не утихал никогда — он гудел в узких расщелинах, свистел меж колонн, поддерживающих главный зал, и приносил с собой запах снега даже в разгар короткого горного лета. По вечерам, когда солнце опускалось за западный хребет, окна святилища, затянутые тонкой промасленной кожей вместо стекла, начинали светиться изнутри тёплым, дрожащим светом масляных ламп — единственным островком тепла среди ледяной, безучастной пустоты вершин.
Именно здесь испокон веков селились оракулы — те немногие, кто рождался со способностью видеть сквозь пелену времени, различать в тумане грядущего смутные, но безошибочные силуэты будущих событий. Их было немного, этих провидцев: за век во всём известном мире рождалось едва ли десять или двенадцать человек, способных на подобное. Большинство из них рано или поздно находили дорогу в Эльдрен, ведомые то ли зовом крови, то ли необъяснимым притяжением самого святилища, будто гора сама созывала к себе тех, кому суждено было хранить её древние тайны.
В те времена, о которых пойдёт этот рассказ, в святилище жили двое, чья слава превосходила славу всех прочих оракулов, когда-либо ступавших по этим holy камням, — Корвин и Малверн.
Корвин появился в Эльдрене мальчиком, едва достигшим десяти зим, — сирота, чьи родители сгинули в снежном обвале, застигшем их караван на горном перевале. Старейшины святилища, обнаружившие ребёнка полузамёрзшим у самых ворот, поначалу думали, что он не переживёт и первой ночи. Но мальчик выжил, а спустя несколько лет обнаружил в себе дар, какого Эльдрен не знал уже несколько поколений.
К тому времени, когда начинается эта история, Корвину было около сорока — хотя годы жизни оракула сложно измерить теми же мерками, что и годы простого человека, ибо постоянное соприкосновение с потоками времени странным образом замедляло старение их тел, будто сама плоть провидцев частично существовала вне обычного течения часов и лет. Высокий, тонкий, почти хрупкий на вид, он производил впечатление человека, состоящего скорее из воздуха и тумана, нежели из плоти и крови. Его длинные волосы, выбеленные сединой куда раньше срока — считалось, что это неизбежная плата за годы, проведённые в чужих видениях будущего, — были заплетены в тонкие, замысловатые косы, спускавшиеся вдоль спины почти до самого пояса. Кожа его была бледной, почти прозрачной, с тонкой сеточкой голубоватых вен на висках, а глаза — самая примечательная его черта — казались лишёнными обычного цвета: светло-серые, почти белёсые, они при определённом освещении, особенно в сумерках или при вспышке молнии, будто становились совершенно прозрачными, отражая не окружающий мир, а нечто иное, видимое лишь ему одному.