— Посмотрим, — вздохнула Юлия. — Город наш, это ладно. А дальше что?

— Практически наш, — поправил её Бугай. — Очистим город от серьёзных угроз в виде не слишком высокоранговых, но очень многочисленных заражённых, затем разберёмся со стройкой, а дальше возьмёмся за пригороды. К тому моменту нас должно стать очень много. В свете того, что можно обращать людей, думаю, стоит пересмотреть концепцию расширения влияния и заняться внедрением членов клуба в группы выживших с целью последующего их захвата. Это очень перспективно на данный момент.

— Но ради чего? — поинтересовалась Юлия, медленно положив левую руку на подлокотник.

— Безопасность, разумеется, — улыбнулся Бугай, глядя в белый потолок. — Чем большими фактическими силами мы будем располагать, тем безопаснее будет наше существование. Высокоранговые твари… божьи. Высокоранги не стали нам друзьями, они с каждым днём всё сильнее, быстрее и умнее. Только многочисленное сообщество может противостоять этой угрозе. И гораздо лучше будет, если мы сможем устранять серьёзных заражённых чужими руками. Например, группой сильных выживших, среди которых не последнее место занимает наш человек.

— Человек? — усмехнулась Юлия.

— Да, человек, — кивнул Бугай. — Мы люди, как бы всё это не выглядело. Я помню себя до того, как стал тем, кем являюсь сейчас. Испытываю привязанности, у меня всё ещё есть дочь, которую я начал искать сразу же, как только окончательно пришёл в себя. Если это не делает меня человеком, то я даже не знаю…

— Но те вещи, которые мы творим так, будто это что-то обыденное… — привела контраргумент Юлия.

— Я знал в своём прошлом людей, которые творили такое, что наши текущие занятия кажутся чем-то невинным, — покачал головой Бугай. — Наши действия всё ещё в рамках человеческого поведения. И пусть технически мы заражённые, не совсем люди, но тем не менее люди. Были целые народы, которые занимались каннибализмом на постоянной основе, это даже стало их культурой. Маори, например.

— Маори? — недоуменно переспросила Юлия.

— Новозеландские коренные народы, которые славились бесстрашием и отвагой, а также дикими нравами, — пояснил Бугай. — Когда-то я собирался писать роман в сеттинге девятнадцатого века и мушкетных войн, даже начал собирать материалы, но затем передумал. Так вот, эти самые маори очень сильно любили человечину, хотя истоки этой любви находятся в неспособности островов прокормить такое население. Они на каноэ добирались до соседних островов, убивали как можно большее количество вражеских воинов и забирали с собой их тела. Естественно, не для развлечения, но для пропитания. Самыми уважаемыми воинами у них были те, кто приносил с собой больше человечины. Так и жили. А потом пришли европейцы. Привезли с собой картофель и мушкеты. И без того вовсю пылающие межплеменные военные конфликты обрели новый градус неадеквата и вспыхнули с новой силой. Мушкеты позволяли убивать себе подобных быстрее и эффективнее, а потом маори стало мало и они высадились на остров Чатем, где проживали родственные им мориори. Мориори, в отличие от племён маори, были пацифистами, ни с кем не воевали и жили мирно, но война не оставила им шанса. Они не оказывали сопротивления даже тогда, когда их начали убивать. Их истребили и съели. И нет больше никаких мориори.