— Я отношусь к тебе согласно твоему поведению. Если ты наглеешь и позволяешь себе повысить на меня голос, я ставлю и буду ставить тебя на место, и я не позволю тебе унижать меня!

— Я никогда бы не позволила себе унизить тебя. Я крикнула от страха. Я боялась, что ты ударишь Сашку.

— Я никогда не буду бить своих детей. Неужели это трудно было понять?

— Как я должна это понять? Ты ничего о себе не рассказываешь…

Он перебил ее:

— Правда? А мне показалось, что ты просто зажимаешь уши руками и не хочешь ничего слышать! Ты зарываешься в песок, как страус, и тебе нет никакого дела до моего детства и до меня. Тебе насрать на меня!

Она помотала головой и открыла рот, чтобы оправдаться, но он вытянул руку перед собой, давая понять, что не хочет ее слышать:

— Я вынужден тебя наказать. Чтобы впредь, что бы я ни сделал, ты знала — мне перечить нельзя. Даже если я замахнусь на сына, ты будешь стоять рядом и молчать. Потому что я так сказал, и все будет по-моему. Я не позволю бабе стать кукловодом. Я наказываю тебя. И не хочу видеть в своей спальне месяц. Если ты до 1 мая появишься в моей комнате, я даю честное мужское слово — я заберу свои вещи, и ты больше меня не увидишь. Я буду видеться с детьми на своей стороне, а ты забудешь, как я выгляжу. Я все нормально изложил? Ты меня поняла?

— Да.

— Время пошло́. Будь добра потрать этот месяц на то, чтобы вбить в свою милую голову мои правила и решить, будешь ты им следовать или нет.

Все эти разборки произошли так стремительно, что каждый из тех, кто был вовлечен в них, был выжат и разбит.

Алена упала на кровать, зарылась в подушку и скулила, как голодная собака.

Сашка включил телевизор, смотрел на экран и тихо вытирал слезы, которые не мог остановить.

Близнецы сидели в детской и перебирали конструктор. Такие вроде маленькие, но уже понимали, когда не стоит беспокоить маму.

Дима уехал в офис и стал барабанить по боксерской груше со всей силы. Через полчаса, весь мокрый, рухнул на мат и стал бить его, потом потихоньку утих и так лежал в течение пары часов.

Давид все это видел, но не подходил к нему. Знал, что сейчас это бесполезно. Друг или нагрубит, что сделает ситуацию еще острей, или просто будет молчать.

К обеду Дима встал, принял душ, переоделся в чистый костюм, который у него всегда был в офисе, и сел за свой стол.

— Говорить о том, что случилось, пока не готов, — доложил он Давиду и принялся рассматривать бумаги на столе.

— А то я не знаю, что случилось! Взял свое ужасное настроение из-за наших проблем и вылил на нее. Теперь сидишь и жалеешь, что обидел на ровном месте.