Алена подошла и села у ее ног:

— Мам, привет.

Та даже головы не повернула.

Врачи поставить диагноз, кроме как депрессия, не смогли. И Дима предложил:

— Давай ее к нам перевезем? Наймем медсестру, чтобы днем и ночью была с ней. Оставлять ее тут жестоко.

Алена кивнула.

Они вернулись в Москву и через пару дней Людмилу перевезли к себе. Алена организовала ей комнату, наняла сиделку, сама часто находилась рядом, когда читала. Иногда забегали Дашка и Ванька, внимательно смотрели на бабушку и сразу уходили. Но потом привыкли и перестали бояться.

Людмила продолжала вести себя так же — никак не реагировала на людей.

Прошло чуть больше месяца, и в один день на ее кровать залезла Даша и погладила бабушку по руке.

Людмила резко дернулась и внимательно посмотрела на внучку.

— Мама, не бойся, — осторожно произнесла Алена, — это Даша, твоя внучка. Она не сделает тебе больно.

Людмила отвела взгляд и опять сделала безразличное лицо.

Но малышка не унималась:

— Бабуля, хочешь компот? Мы только что сварили с Тамарой Степанной, он еще теплый.

Людмила внимательно посмотрела на девочку и кивнула.

Даша побежала на кухню и принесла бабушке полную чашку с клубничным компотом. Та аккуратно взяла ее в руки и выпила все, до дна. Потом кивнула внучке в знак благодарности.

Через неделю Алена привезла маму в инвалидной коляске к столу на ужин. Заранее попросила всех родных не рассматривать ее, чтобы не смущать.

Дима только громко поздоровался и сказал теще, что очень рад ее видеть. Давид подошел, поцеловал руку и представился братом главы семейства. Игорь с Ильей боялись поднять на нее взгляд, поэтому не смотрели. Ванька и Даша привыкли к бабушке, подавали ей хлеб и спрашивали, хочет ли она добавки. Сашка тоже молчал, только иногда смотрел на Алену с жалостью.

После ужина Алена отвезла маму в ее комнату, и та впервые сказала ей спасибо.

Через неделю Людмила стала общаться с внуками и даже позволила Даше ее причесать, потом и ногти накрасить, а с Ванькой она лепила снеговиков из пластилина.

Однажды, после ужина, когда Алена привезла ее в комнату и уложила в постель, Людмила спросила:

— Смотрю я на тебя и думаю, вот чем ты его взяла?

Алена поправила подушку матери.

— Он же каждое движение твое ловит, любит так, что аж скулы сводит, — продолжала она.

Алена молчала, только еле заметно улыбнулась.

— Ну? Чем? Скажи!

— Ты не поймешь, мам, — она села и внимательно посмотрела на Людмилу.

— Думаешь, дура старая, из ума выжила?

— Нет, не в этом дело. Чтобы понять, чем я его взяла, нужно это иметь в своем сердце. А у тебя этого нет.