— И всё-таки я думаю, что удача благоволит к сильным и храбрым! — хмыкнул Гордей, въезжая в ворота. — Вот что может сделать нюня и слабак перед лицом врага? Только ныть и расстраиваться? Потом сложит лапки и покорно примет удары судьбы. Даже не посмотрит по сторонам в поисках того, что может исправить положение. А сильный в той же ситуации будет искать возможности для ликвидации противника! До последнего будет искать! И удача к нему повернётся лицом охотнее, чем к слабаку!
— Да ты философ, Гордей Иваныч, — усмехнулся я, поправляя манжет. — Тебе бы мотивационные ролики записывать.
— А что? Вдруг эти мотивашки как подработку возьму? Вдруг кого мои слова сподвигнут на дела хорошие? И тогда им удача будет улыбаться в полной мере, а у меня в кармане потяжелеет! А чо? Тоже плюс! Мамане лишнюю соточку отправлю, а то уже пятый год в одних и тех же ботах лазит…
— Если это намёк на повышение зарплаты, то хрен тебе с маслом. Кушай и не обляпайся, — покачал я головой. — И не дави на гнилое, знаю, что твоя маманя и так укомплектована по самое не балуй! И «лазит» только до машины и обратно. Чего ты меня причёсываешь, жулик прибедняющийся?
— Но, попытаться-то стоило, — усмехнулся Гордей в ответ. — Вдруг удача бы улыбнулась? Вот, вроде бы приехали.
Я выглянул из окна машины. Ух, брр, как же вылезать не хотелось. Мартовский вечер в Москве та еще пакость. Вроде и весна на календаре, а на деле чавкает серая жижа под ногами, колючий ветер норовит залезть под воротник, и небо постоянно цвета застиранной портянки.
Однако здесь, в элитном поселке, где обосновались Шумиловы, даже снег на обочинах лежал чистый, словно его каждое утро отбеливали по приказу главы рода. Хотя в других местах успел основательно почернеть.
Чего я здесь забыл? А вот чего — у Любавы Прокопьевны Шумиловой день рождения наступил. Девятнадцатый годик сударыне шлёпнуть изволил. Вот потому мы и здесь.
Самому бы мне это на фиг не упало, но… Прием в честь дня рождения Любавы одно из тех мероприятий, на которые идешь как на Голгофу, только с улыбкой на лице и в идеально отглаженном камзоле. Пришлось припереться из чувства этикета и чтобы показать хорошее воспитание.
Этикет в этом мире сильная штука… Может сработать похлеще боевого заклинания: нарушишь один параграф, и репутация пойдет трещинами, которые потом замучаешься латать. А Елисею Ярославскому сейчас новые трещины ни к чему. Мне бы старые замазать.
Гордей подкатил к парадному входу на «Тигре». Машина мягко замерла у подножия мраморной лестницы, которая в свете прожекторов сверкала так, что глазам было больно.