— Именно.
Мы сели. Свободное место оказалось напротив Тимура. Разумеется. Первые минут десять разговор был общим. Я слушала, вставляла реплики, смеялась вместе со всеми. Тимур почти не обращался ко мне напрямую. И почему-то это раздражало. Хотя вчера меня раздражало бы обратное.
— И как литературный? — неожиданно спросил он.
Я подняла взгляд.
— Что именно?
— Первый день пережила. Второй тоже, вижу.
— С трудом.
— Значит, третий уже автоматически.
— У тебя очень странная система поддержки.
— Рабочая.
— А ты где учишься?
— Технический.
— Серьёзно?
— Почему так удивлённо?
Я пожала плечами.
— Не знаю. Ты не похож на человека, который добровольно проводит много времени с формулами.
— А ты похожа на человека, который добровольно проводит много времени с книгами.
— Это комплимент или диагноз?
— Пока думаю.
Я улыбнулась.
— Тогда не торопись.
Он чуть наклонился вперёд.
— Ты всегда так защищаешься шутками?
Вопрос был сказан спокойно, без насмешки. Я на секунду растерялась.
— А ты всегда так быстро анализируешь людей?
— Нет.
— Тогда почему меня?
— Интересно.
Я отвела взгляд первой. Даня, сидевший рядом с ним, моментально всё заметил.
— Тим, ты чего сегодня такой разговорчивый?
— Я всегда разговорчивый.
За столом сразу раздался смех.
— Он за последние двадцать минут сказал больше, чем вчера за весь вечер, — сообщил Макс.
— Не слушай их, — сказал Тимур мне.
— Уже поздно.
Ира под столом легонько толкнула меня коленом. Я проигнорировала. Пока остальные спорили, кому достанется последний свободный стул, официантка принесла к соседнему столику высокий поднос. Кто-то резко отодвинулся, задел её локоть, и пустой стакан покатился по полу. Разбиться он не успел: Тимур подхватил его возле ножки нашего стола.
— Всё нормально, — сказал он девушке, которая уже начала извиняться.
— Я сейчас уберу.
— Тут сухо. Он пустой был.
Даня поднял с прохода свою куртку и впервые за вечер не пошутил. Я наблюдала, как официантка забирает стакан, благодарит и торопится к стойке. В этом эпизоде не было ничего примечательного. Хорошо, когда люди не делают чужой неловкости ещё больнее. И всё же именно после него я внимательнее посмотрела на Тимура. Мне хотелось верить, что характер легче заметить тогда, когда человек не старается произвести впечатление.
— Что? — спросил он, поймав мой взгляд.
— Ничего.
— У тебя очень выразительное ничего.
— Профессиональная особенность.
— Уже?
— Я быстро учусь.
Он покачал головой, а я наконец открыла меню, которое до этого держала вверх ногами. Разумеется, он заметил. Но не сказал. За это я была ему благодарна гораздо сильнее, чем за любой возможный комплимент. После этого разговаривать стало проще. Мы спорили о книгах. Тимур заявил, что не понимает, зачем перечитывать историю, если уже знаешь конец.