— Алина сказала, что хочет тебя вернуть.
Тимур перестал улыбаться.
— Я понимаю.
— Я не собираюсь решать, кто из нас лучше. Мне от этого мерзко.
— Я не сравниваю вас.
— Тогда не оставляй меня в ситуации, где я всё время вынуждена сравнивать сама.
Он отвернулся к дороге. Несколько секунд я слышала только шум машин.
— Я отдам её вещи, — сказал он. — Без новых разговоров о том, можем ли попробовать ещё раз.
— Это решать тебе.
— Я знаю. Сейчас я говорю, что решил.
В этой небольшой разнице было что-то важное. Я не хотела давать распоряжения о человеке, которого знала меньше недели. Но хотела понимать, рядом со мной кто-то, кто выбирает сам, или тот, кого просто несёт от одного незаконченного разговора к другому. Мы пошли дальше. На узком участке тротуара Тимур пропустил меня вперёд. Я чувствовала его шаги за спиной и почему-то думала о том, что даже после неприятного разговора мне хочется, чтобы он шёл рядом. Не был прав во всём. Не говорил нужное с первого раза. Просто не уходил, когда стало не удобно. У следующего перекрёстка он догнал меня.
— У тебя кофе остынет.
Тимур заметил, что ждёт сообщение, когда третий раз посмотрел на пустой экран. Он обычно не любил людей, которые делали так вовремя разговора. Теперь сам сидел напротив преподавателя, слышал знакомые слова и всё время чувствовал телефон в кармане, хотя тот не вибрировал. Вероника ничего не обещала написать утром. Вообще ничего не обещала. Он повторил это себе и почти сразу понял, насколько бесполезное уточнение: ожидание не нуждалось в договоре, чтобы появиться. Сосед по столу подтолкнул к нему лист.
— Здесь ты смотрел?
Тимур опустил глаза. Назар показывал на расчёт, в котором они оба вчера пропустили ошибку. Нужно было найти место, где разошлись значения, и не делать вид, что уверенности достаточно вместо проверки. Он взял карандаш. Телефон остался в кармане ещё минут двадцать. Этого хватило, чтобы снова почувствовать себя человеком, у которого есть хотя бы одна задача с конечным ответом.
• • •
С Назаром было удобно работать. Он не требовал постоянного разговора, не принимал молчание за пренебрежение и мог сам признаться, что не понял условие, прежде чем полчаса доказывать неправильное решение. Тимур ценил это сильнее, чем говорил. Они сидели в почти пустой аудитории после занятия. За окном кто-то таскал сложенные стулья, в коридоре закрывали дверь. Назар снова постучал по листу.
— Вот здесь.
Тимур посмотрел и сразу увидел. Мелочь, с которой всё началось. Он зачеркнул строку, пересчитал, потом передвинул лист обратно.