Наконец, мы добрались до клеток, где сидели наши земляки.
— Будем ломать или ты сможешь их открыть своими талантами? — спросила у меня Кира.
— Ломать, — ответил я. — Не могу их открыть, наверное, замки на клетках кустарные и под мои таланты не подходят, как двери в коридорах и лифтах.
Деструкция и здесь показала себя на высшем уровне. Толстые прутья решёток и прозрачные полимерные заслонки с отверстиями быстро ломались боевой способности. Полностью выламывать я не стал. Наоборот, проделывал отверстия так, чтобы не затрагивать края прутьев или заслонок, утопающих в стенках. Это на тот случай, чтобы не потревожить сигнализацию нарушения периметра, если таковая тут имелась.
Проделав проход, я забирался внутрь, брал на руки бесчувственное тело, выбирался наружу и укладывал то на каталку. После чего повторял процедуру с новой клеткой. на каждую каталку уместилось по четыре человека. Об их комфорте мы думали в самую последнюю очередь. Важнее было расположить их так, чтобы они не падали на пол и не мешали перемещать транспортное средство. Забрав восемь человек, наша команда двинулась в обратный путь. А вот дальше начались серьёзные трудности. Было очень тяжело поднимать людей без сознания на верёвках через проломы в лифтовых кабинках. На это мы потратили времени в пять раз больше, чем на собственный подъём.
Когда мы вернулись в зал с заклиненным «франкенштейном» на колёсиках, то с облегчением увидели, что обстановка там не изменилась. Лапы-манипуляторы всё также бестолково месили воздух, не стронув каталку ни на сантиметр. Бесчувственные разведчики тоже никуда не делись и с виду никто из них не поменял своего положения.
Разложив рядом с ними спасённых, мы с девушками направились обратно. Нас ждали остальные узники. В итоге мы забрали всех живых людей, знакомых и нет, в том числе крайне подозрительных. Времени на спасательную миссию ушло столько, что страшно сказать. Мы втроём бродили по местному подземелью меньше, чем возились со спасением людей, поднимая тех всего на несколько ярусов и проходя не так чтобы и много расстояния по коридорам и залам.
В последний рейс я задержался рядом с клеткой с ламией. Меня она видеть не могла благодаря мощной маскировке. Только Киру с Варгой, занятый переносом двух людей на каталки из соседних клеток. То, что змееженщина единственная в сознании я понял после второго рейса. её тело в камере в очередной раз едва заметно поменяло положение. Будь клетка попросторнее, то все движения пленницы остались бы незамеченными. Но в тесноте да на фоне десятков отверстий в прозрачной полимерной двери смещение даже на пару сантиметров сразу же бросалось в глаза при внимательном осмотре.