Чья-то воля удерживала его на месте, и призывала вернуться, и наказать дерзкое существо. На какой-то миг мне его даже жалко стало. Сейчас было отчётливо ясно, что вовсе не по своей воле он напал на нас. Если бы он смог себя преодолеть, и пойти прочь, я не стал бы его преследовать.

Вот только у кого-то было совсем другое мнение по этом поводу.

Лев вдруг замер, по его огромному телу пробежала судорога, он медленно повернулся ко мне, и его огромные багровые глаза яростно заполыхали вдруг в несколько раз сильнее, превратившись чуть ли не в прожекторы, освещающие всю округу. И он молча прыгнул на меня.

Я уже успел немного восстановиться, а потому успел метнуться в сторону, и уже в прыжке хлестнуть его по носу.

Тот обиженно рявкнул, но убегать в этот раз не стал. Заскользил по ледяной поверхности, высекая когтями ледяные искры, нелепо развернулся, и опять помчался ко мне.

— Дубль два, — решил я, повторив процедуру. Снова прыжок, снова хлёсткий удар, и обиженный визг, унёсшийся куда-то вдаль.

— Повторим? — радостно оскалился я, глядя прямо в глаза зверю, который нелепо мотал головой, приходя в себя.

Опять вышла небольшая заминка, он явно не был настроен продолжать, но что-то не отпускало его, и он нехотя кинулся ко мне, что бы через секунду к небу унёсся очередной визг.

Понятное дело, что долго так продолжаться не могло. Холод и усталость брали своё, и рано или поздно тварь бы меня сожрала, так как кроме носа я так и не нашёл у неё других слабых мест. В какой-то момент я ещё и по глазам ударил, но без видимого эффекта.

Но на моё счастье, терпение у зверя тоже было не безгранично. После ещё нескольких пропущенных ударов, он опять перестал пытаться до меня добраться, и лишь ошалело мотал огромной башкой и скулил, явно не соглашаясь на продолжение. В его глазах поселилась обречённость.

Он не мог ни продолжить, ни уйти отсюда. В какой-то момент он встал, и стал с разгона биться лбом об одну из ледяных скал, превращая её в ледяное крошево, то ли пытаясь самоубиться, то ли изгнать из своей головы голос того, кто пытался заставить его броситься на меня.

— Давай! Борись! Нехрен всяким уродам заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь! Стань свободным! — решил приободрить его я, чувствуя, как холод всё сильнее и сильнее окутывает меня и подбирается к сердцу. Ещё чуть-чуть, и я просто окоченею, и ему и делать ничего больше не придётся.

Чудище как-то обречённо глянула на меня, и тоскливо взрыкнула, мол, тебе легко говорить!

— Да, тяжело, понимаю! Но свобода требует жертв! — крикнул я, активно разминаясь, не стоя на одном месте, пытаясь хоть чуть-чуть согреться, — Главное, не сдавайся! Всё в твоих руках! То есть, лапах! Но пасаран! — последнюю фразу я и сам не понял. Видимо, заговариваться уже начал.