— Небольшое, но крайне увлекательное приключение, — я поднимаю руки в знак того, что в порядке.

— Рассказывай, — тут же требует он и кивает на соседний стул.

Я отодвигаю стул к стене, сажусь так, чтобы было видно и окно, и вход.

И рассказываю ему все. Кроме захвата княжеского тела и кто меня прятал. Ни Николу, ни тем более жрицу сдавать я не намерен. Ну а про первое так вообще рассказать не смогу. Да это и не так важно.

Признаюсь ему и в потере памяти. Толку хранить эту тайну, если верховная ее уже раскрыла Панаевскому? А для Богдана это может многое объяснить. Тем более в этом суть всех моих проблем.

Придумывать другие причины и притворяться — к демонам. Выкладываю все, как есть. Хоть один человек, который может мне помочь, должен знать правду. Делаю последнюю ставку на генетическую мудрость древнего рода.

Прерываюсь на краткие моменты, когда персонал выходит забирать пустую посуду. Новых посетителей за время моего монолога, к моему счастью, не прибавляется.

Нда, вид у нас, со стороны, наверняка тот еще. Мощный, пышущий здоровьем и румянцем Богдан, ярким пятном выделяющийся, помимо размеров, чистой белоснежной рубашкой и брюками. И мутный типчик в пыльной мятой одежде, скрытый капюшоном, что-то быстро шепчущий, склонившись над столиком.

Горло снова начинает саднить. Столько слов я не говорил за все это время. Я стараюсь изложить все кратко, без лишних эмоций, только факты и выводы. На своей версии происходящего не настаиваю, но объясняю причины, по которым действовал так или иначе.

Покровский меня не перебивает. Только мрачнеет с каждым моим словом. Когда заканчиваю свою исповедь и выдыхаю, умолкая, вид у него совсем хмурый.

Я готов бить, бежать, вызывать демонов. Да на что угодно уже готов, пока смотрю в его потемневшие глаза. Богдан молчит слишком долго, даже не моргает, буравя тяжелым взглядом.

— Знаешь, — медленно произносит он и я сжимаю кулаки под столом. — А я тебе верю.

С моих плеч падает не то что гора, а целый горный массив с грохотом рассыпается. Я облегченно бьюсь головой о стол. Не рассчитываю, что он так близко.

— Ты чего? — беспокоится здоровяк.

— Знаешь, — передразниваю я его, поднимая голову, — Никогда не думал, что скажу такое парню, но я бы тебя сейчас расцеловал.

— Не надо, — Богдан даже отодвигается, скрипя стулом по полу.

— Не буду, — охотно соглашаюсь я. — Спасибо.

— Чем могу помочь? — он коротко кивает на мою благодарность.

Золотой человек. Сразу к делу, без лишних распинаний. Но, вывалив на него все, что произошло за последние без малого двое суток, я немного по-другому оцениваю его вмешательство.