он вернется, и его дни потекут по-прежнему… Стоя на краю обрыва, старейшина посмотрел на А-Цю и, хотя не собирался этого делать, все-таки добавил: – Учись хорошо, А-Цю, – и слабо улыбнулся. Когда улыбка озарила его лицо, в закатных лучах солнца черты лица Цин Юйдуня стали еще прекраснее – в них было что-то неземное, что-то божественное. Юноша замер, глядя на Учителя и не находя слов для ответа. Этот человек был самым прекрасным и самым непостижимым в его жизни. – Мяу! – Белый толстый кот, недовольно махнув тремя хвостами, приземлился на землю прямо перед Цин Юйдунем. Он настойчиво потянул хозяина за подол. Улыбка на лице Цин Юйдуня померкла, он наклонился, поднимая кота. – Много не ешь, – наказал ему, и эти сухие слова разозлили кота. Он вцепился клыками в запястье мужчины, прокусывая до крови. – И не безобразничай, – безмятежно добавил Цин Юйдунь, отрывая Маомао от своей руки и ставя на землю. Оправив рукава, он пошел по тропинке вдоль скалы. Кот, оказавшись на земле, потрусил за ним, явно не собираясь так просто сдаваться. Однако дойти до пещеры он не смог – в какой-то момент позади Цин Юйдуня опустился непроницаемый барьер, похожий на тот, что разделял два мира, – бледно-зеленый, но этот не был прозрачным. Часть тропы пропала из виду. Кот в раздражении ткнул лапой, но барьер не поддался. Цин Юйдунь ушел в совершенствование за закрытыми дверями. И даже не взял его с собой! Ну ничего, скоро он выйдет, и кот ему покажет, как пренебрегать им!

Арка II

Арка II Мышей не ловишь, но я не попрекаю, Корзина с рыбой тебе точно в срок. Весь день лежишь – я тихо наблюдаю, Но что ты мечешься туда-сюда и лишь бы за порог? «Третье стихотворение коту» Лу Ю Глава 15. Жители пика Цунчжэ вообще не повзрослели? Сознание Цин Юйдуня дрейфовало в духовном пространстве. Водная гладь шла рябью: казалось, будто что-то заставляет ее подрагивать. Однако вокруг все было спокойно, и Цин Юйдунь отпустил свое тонкое тело [70] , нырнув под воду. Это действие ощущалось как россыпь мурашек по не существующей в этом пространстве коже. Воды были темными, плотными. Сверху все затягивал легкий туман, но здесь царили холод и мрак. Течение ци несло Цин Юйдуня ко дну, и он не сопротивлялся. Он прищурился, уловив блеск, и изумленно моргнул, разглядев крошечные золотые хлопья. Но когда снова присмотрелся – все пропало: остался прежний мрак и пронизывающий до костей холод. Но это не трогало старейшину, ведь такова была его суть, его духовное сознание. Ледяная вода мягко обнимала со всех сторон, пока он погружался все глубже – туда, где заметил исчезнувшие всполохи золота. Вскоре последние проблески света с поверхности исчезли, и мужчина не мог различить даже своих рук, которыми греб. Цин Юйдунь оказался в кромешной темноте. Чистый звук неожиданно раздался у него в ушах: будто кто-то вздохнул. Цин Юйдунь резко обернулся и увидел сияние. Он подплыл ближе и наконец нашел то, что искал: свое золотое ядро. Оно ярко переливалось, оставаясь единственным источником света во тьме. Вокруг него Цин Юйдунь различил семь крошечных темных ядер, которые непрестанно двигались по орбитам, не сталкиваясь друг с другом. Они походили на рыбок-прилипал, и когда Цин Юйдунь протянул руку, пытаясь отогнать ядрышки, его ладонь прошла сквозь них, не причинив вреда. Старейшина Цунчжэ оставил попытку отогнать темные шарики и наклонился ближе, рассматривая ядро. Он нахмурился: дальняя часть, противоположная ему, потемнела, и свет ее потускнел. Цин Юйдунь протянул ладонь, касаясь своего золотого ядра. На этот раз у него получилось, и, направив всю энергию в пальцы, он пожелал, чтобы ядро снова стало прежним. Потемневшая часть вспыхнула ярко-золотым, как и остальное ядро, но стоило старейшине убрать руку, как она погасла. Вместе с ним грудь Цин Юйдуня сдавило, и он ощутил отголоски боли, которые чувствовало его физическое тело. Он снова протянул руку, не собираясь сдаваться. Мало-помалу, колоссальными усилиями ему удалось заставить золотое ядро поглотить темное пятнышко. И вместе