Перевод не потребовался. Инна побледнела, инстинктивно отступила на шаг и обернулась ко мне.

На лице растерянность, но голос прозвучал твёрдо:

— Костя, они говорят, что у них ордер. Хотят проводить обыск.

За ее спиной стоял я, уже одетый, как всегда, брюки, водолазка, вязанный жилет. Лицо было спокойным, но глаза начали считывание обстановки, делая осмотр по секторам.

Подойдя к двери, ощутил как в лицо хлынул холод с лестницы и запах промороженной шинели.

и не тронув цепочку, глянул прямо в глаза сухощекому прокурору, сказал на чистом польском, с подчеркнутой, но холодной вежлиыостью:

— W tym mieszkaniu przebywają obywatele innego państwa. Każda czynność śledcza wymaga obecności przedstawiciela radzieckiego konsulatu. Bez niego nie możecie nawet wejść, nie mówiąc już o rewizji. (В этой квартире находятся иностранные граждане. Каждое следственное действие требует присутствия представителя советского консульства. Без него даже войти нельзя, не говоря уже о досмотре.)

Его пауза длилась ровно семь моих вдохов. Плечи одного из молодых офицеров на секунду напряглись. Шаг вперёд, и тут же снова назад. Человек с портфелем чуть опустил взгляд, словно прокручивал инструкции.

— To rutynowa procedura…(Это рутинная процедура…) — попытался было вставить он, но голос был уже слабее.

— Wzywajcie konsula. Teraz.(Вызовите консула. Сейчас же.) Ten budynek należy do Armii Radzieckiej i ma eksterytorialność. Na jakiej podstawie dokonałeś inwazji na terytorium suwerenne? Wyjdź natychmiast! (Это помещение принадлежит Советской Армии и обладает экстерриториальностью. На каком основании вы вторглись на суверенную территорию? Выйдите немедленно на улицу!) — прозвучало как приказ, и в нём не было ни капли сомнения.

Один из сопровождающих переглянулся с другим. Затем тихо отступил и достал рацию. Разговор по ней шёл приглушённый, но отдельные слова долетали. Судя по тому, как замялся, явно никто из них не ожидал прямого сопротивления, тем более юридически выверенного. Ответ по рации пришёл не сразу. Видимо, на том конце происходило бурное совещание.

Инна стояла сбоку, прижав руку к груди, но в глазах уже не было страха. Только напряжённое ожидание. Костя слегка повернул голову и кивнул ей — как бы говоря без слов: всё под контролем.

Снова подошёл прокурор, но теперь говорил тише, почти извиняющимся тоном:

— Konsul zostanie powiadomiony. Ale musicie zrozumieć… Chodzi o bardzo poważne zarzuty. (Консул будет уведомлен. Но вы должны понимать… Это очень серьезные обвинения.)

— Rozumiem doskonale. Ale to nie zmienia faktu, że jesteście tutaj bezprawnie. (Я прекрасно понимаю. Но это не меняет того факта, что вы здесь незаконно.)