На всю дорогу на самой быстрой машине у меня ушло бы не меньше полутора часов. Это учитывая, что должно повезти с трассой, чтобы она оказалась пустой.

Со стороны Скугги я добежал до Выборга минут за десять. Без регистраций и смс. Простой русский парень, что называется. Учитывая, что у меня на «изнаночное метро» вообще проездной, просто сказка.

— Рад видеть, — поприветствовал Былобыслав.

— Звучит как ирония.

— Часто люди получают от жизни столько смысла, сколько вкладывают его, — философски заметил чур.

— Я это запишу. Может, даже на поздравительной открытке.

Былобыслав ничего не ответил. Только посмотрел на меня с некоторым укором, что ли. Мол, я к тебе со всей душой, а ты, сволочь такая… Я же выскочил наружу, уже открывая приложение такси. Чувствовал я себя как человек, который оставил машину на парковке железнодорожного вокзала, а потом прилетел на самолете. Но вместе с тем понимал: этот крюк не лишний, без «Зверя» как без рук.

— Ты чего это с-с-с… задумал? — вкрадчиво поинтересовалась Лихо.

— Загляну к старому другу. Раз уж все равно тут.

Вопрос со спрятанной в лесу реликвией, вокруг которой столько шума, все не давал мне покоя. На минуточку, Спешницу из-за всего этого убили. Да и меня пытались не раз. Будь они поумнее, так поняли бы: не трогай меня подольше — глядишь, я бы и вообще ничего не узнал о клятой реликвии. Теперь пусть будут готовы кушать счастье полными ложками.

До своего дома я добрался без проблем. «Зверь» стоял, словно верный пес, ожидающий хозяина. Как там его, Хатико? Разве чуть присыпанный начавшей опадать листвой да припорошенный пылью и грязью от прошедших дождей. В груди кольнуло, что хорошо бы зайти к Васильичу, но в то же самое время я понимал, что не дело сейчас чаи гонять. Ничего по существу у меня ему сообщить нет. Если честно, мне его сыном вообще сейчас заниматься не с руки. А просто поговорить можно будет, когда жизнь позволит мне чуть-чуть выдохнуть.

Поэтому я завел машину, с удовольствием слушая, как заурчал движок после долгого простоя, и рванул к лешему. Само собой, через кондитерскую. Нечисть сама себе крендель не наколдует.

Остановившись в знакомом месте, я на минутку даже ощутил то, что многие назвали бы ностальгией. Лешачиха, два рубца, подменыш. Господи, как же давно это было! И какими значительными казались тогдашние заботы. Все это можно было сравнить разве что с юношеской влюбленностью, когда каждая амурная неприятность кажется как минимум катастрофой мирового масштаба и как максимум концом света.

— Ох, смотри-ка кто пришел! А я уж думал, забыл ты про меня, — вышла из-за деревьев нечисть, как только я положил угощение на пень.