Только не было слышно приветственных оваций, фанфар и хлопков бутылок с шампанским. Вообще стояла давящая тишина, нарушаемая лишь странным треском да пением птиц. Почему-то оно показалось мне тревожным.
— О нет… — пробормотала Лиза, стоявшая передо мной. В её глазах плясали фиолетовые языки пламени.
В ту же секунду я развернулся на месте и заскрипел зубами. Большой амфитеатр с трибунами, столами для закусок и отдельной судейской ложей по правую руку был залит кровью. Треск, смутивший меня, шёл от Древа.
Оно горело.
Краков
Примерно в это же время
Барон Маститов голыми руками оторвал голову тупому пехотинцу Саранчи. После падения метеорита и уничтожения гигантского червя атака тварей захлебнулась. Саранча потеряла узел управления. Кто-то замер на месте, впав в спячку до получения новых команд, другие монстры стали нападать на всех вокруг, не разбирая своих и чужих, а третьи вообще начали бегать по кругу, натыкаясь на стены и других монстров, будто ослепли в один миг.
Эта вакханалия была на руку дружинникам и императорской армии. Они легко расправлялись с оставшимися войсками врага. Прорыв был закрыт, разрушенный город быстро возвращался в руки людей. Конечно, ещё предстояло много работ по восстановлению, по уничтожению подземного хода, по которому прошёл враг, по погребению павших… А их было много. Но всё равно это была победа. Самая настоящая, пусть и доставшаяся дорогой ценой.
Барон Маститов шёл впереди, расчищая дорогу к своим, а за ним хромал десантник Егор Макаров. Его разбитую голову заливала кровь, но он всё равно брёл вперёд, неся на руках тело царевича.
Маститов получил награду за боевые заслуги и указ о присвоении ему титула барона ещё летом. Лично из рук Императора. То был самый лучший день в его жизни. Жаль, пришлось сразу ехать обратно на фронт, и он не успел повидаться с женой и разделить радость с ней. Но там, во дворце, он видел мальца лет восемнадцати, удивительно похожего на троих царевичей.
Кажется, его звали Павел. Тогда первой мыслью барона стало, что это внебрачный сын государя. Но, увидев знакомое лицо под белым шлемом, сложил два и два. Обычного незаконнорожденного не поставили бы командовать освобождением целого города.
А даже если поставили бы, то за смерть сына царя никого по головке не погладят. Но не это печалило Маститова. Парень был так юн, но уже так много сделал. Он не должен был погибнуть. На его теле не наблюдалось серьёзных ран. Видимо, напряжение всех его душевных, магических и физических сил во время закрытия точки прорыва огромным пылающим камнем окончательно истощило юный организм.