Я вздохнул:

— Сергей Платонович, что еще необходимо приобрести для школы?

— Хотелось бы школьную доску, мелки, да и тетради быстро заканчиваются…

— Составьте список и передайте приказчику. Все приобретем в ближайшее время.

Я еще раз окинул взглядом класс:

— Все, ребята, учитесь хорошо!

— До свидание, барин! — проголосили школьники.

Когда я вышел на улицу, меня уже ждал староста:

— Андрей Иванович, как раз хотел сегодня к вам ехать. Смотрю — ваша бричка возле школы стоит.

— На строительстве проблемы?

— Нет. Здесь как раз все нормально. Между вашей усадьбой и займищем мужики вчера волков заметили. Как раз недавно скотину начали на пастбища выгонять — а тут такая незадача. Позвольте пострелять хищников. Задерут ведь коровок, было уже такое…

— Откуда они здесь взялись?

— Похоже, еще зимой по льду из леса пришли, с другого берега реки. Волк и волчица. Жили где-то в норе, тепла дожидались. Хитрые животные…

— Да, волки нам совсем ни к чему… попортят они скотинку…

— Вам шкуры потом привести?

— Нет, не надо…

По дороге со стороны тракта мчался всадник. Я еще издалека узнал синюю форму вестового. Он остановил коня и спешился.

— Здравствуйте, вы помещик Никитин?

— Да,– кивнул я.

— Вам заказное и деньги от начальника царицынской судоверфи, господина Балицкого.

Когда я расписался в получении и вестовой умчался, вскрыл конверт:

' Помещику Андрею Ивановичу Никитину. Настоящим уведомляю, что 21 апреля сего года на Царицынской судоверфи, ваш крепостной Иван Хватов получил при разгрузке бревен травмы, несовместимые с жизнью. 24 апреля Хватов был погребен за счет средств судоверфи на городском кладбище. Настоящим письмом присылаю открепной на крепостного Ивана Хватого, сто рублей страхового и шестнадцать рублей его личного заработка. Начальник Царицынской судоверви, Алексей Юрьевич Балицкий'

Вот так. Сто шестнадцать рублей. Ни слов соболезнования, ни раскаяния…был человек и нет человека. В Царицыне обязательно навещу этого Балицкого и узнаю, почему доктора вызвали только через два дня после происшествия на судоверфи…

— Платон, у Ивана Хватова родственники в селе остались?

— Он сирота, с тетей Полиной жил. Вон ее хата…

Я подошел к старенькой покосившейся хижине. Постучался и слегка пригнувшись в дверном проеме, вошел внутрь. У печи сидела маленькая старуха и размешивала кашу в чугунном котелке. Под лавкой хрюкала огромная свинья, которую облепили мелкие розовые поросята.

Старуха подскочила и поклонилась:

— Здравствуйте, барин… не ожидала я, в хате-то у меня срамота какая…

— Бабуля, сама как живешь-то?