Нечему радоваться.

1975-й. Алушта. Песчаный пляж. Пишущий эти строки созерцает водную поверхность. Катера, траулеры, какие-то огромные продолговатые суда – назовем их на всякий случай танкерами. Они так далеко, что их уже не слышно, и их перемещение напоминает немое кино. Или качение фанерных судов вдоль театральной декорации. Они идут строго по линии горизонта, не отклоняясь от нее ни вверх, ни вниз.

Между мной и морем лежит подстилка. Она расстелена с учетом местонахождения солнца, вполоборота к морю. Пока я слежу за горизонтом, на подстилку садится девушка. Девочка – лет 16-ти. Она только из моря. Море продолжает стекать с собранных в хвост волос. Влага на ее коже как дождь на свежеуложенном асфальте – каждая капля отдельно. Непоэтическое, возможно, сравнение, но это именно то, что первым делом приходит в голову. Укладка асфальта в свое время произвела на меня большое впечатление.

Из пляжной сумки она достает бумажный кулек. В нем черешня. Купальщица устраивается по-турецки, ко мне спиной. Линия позвоночника, лопатки, коленки – кузнечик. Настя, заглянув через плечо в текст, замечает, что кузнечик – беспозвоночное. Я говорю ей, что она просто ревнует. Настя соглашается и целует меня в макушку. Про кузнечика я оставляю.

Зрелище пробуждает жажду. Беру кошелек, иду к пляжному автомату. Вода с сиропом (3 коп.) в данном случае неприемлема. Простую газировку (1 коп.) в таких обстоятельствах только и можно пить. Она с фырканьем проливается в стакан, бурлит в нем. Пузырьки стремятся вверх и лопаются с микроскопическими брызгами – прозрачно (удачное определение) намекая, что вода в автомате холодная.

Намек, однако, ложный, вода не холодная. Но лучше такая, чем никакой, ведь в 1911 году, когда я был здесь в последний раз, автомата вообще не было – и не только автомата. Должен сказать, что всё здесь очень изменилось. Что осталось – великая радость, которую дарит пляж. Ее испытываешь от одной лишь мысли о пляже. И даже когда отчетливо понимаешь, что нет тебе уже на нем места, что ждут тебя гораздо менее приятные вещи, – всё равно эту радость испытываешь.

1981-й. Ленинград, Купчино. Жара.

День рождения в панельном доме.

Когда в Питере жара, в панельный дом лучше не входить. Лучше вообще не жить в нем, строго говоря.

Питерская жара влажная, липкая. В панельном доме полная духовка, и проветрить невозможно. И все слеплены на тесном пространстве.

На таких днях рождения не хочется пить. Ну, разве что – холодного пива. Начинаешь, действительно, с пива, а кончаешь известно чем. Schrecklich [16] .