— Что! Куда? Зачем⁈ — заорал пробудившийся ото сна дедушка жениха.

— Рожаю! — завопила мачеха, и мы с отцом и висящим на нем Бублике подбежали к ней.

— Булибердулис, к ноге! — скомандовала лира Леокадия. — Урий, отходим! — Дама живо собрала магические вещицы в сумку и поднялась с дивана. — Не будем вам мешать. Рожайте на здоровье.

Когда семейство жениха подошло к входной двери, мачеха умирающим голосом простонала:

— Надеюсь, Мартишка пройдет в следующий этап отбора?

— Увидим. — Леокадия пожала плечами. — О результатах сообщим дополнительно.

— Мартишка! — взвизгнула Содомка, как только за гостями закрылась дверь. Рожать она, кажется, передумала. — Ты опять нас опозорила!

— Да что не так? — возмутилась я.

— Все! Я спасла ситуацию, соврав, что рожаю, — визжала мачеха. — Посмотри на себя: платье порвано, в ответ на вопросы ты несла чушь! Ну какая работа в полиции⁈ Почему нельзя было сказать, что спишь и видишь, как бы выйти замуж за этого Хренусика⁈

— Хемусика, — подсказала я, поразившись острому слуху женщины, ведь она стояла дальше от двери, чем отец.

— Не перечь Содомке! — подал голос папаша и обнял жену. — Ты нас подвела и опозорила. Впрочем, как всегда.

Я не собиралась слушать напрасные обвинения. Как по мне, так я вела себя вполне прилично: на вопросы ответила честно, ни разу не огрызнулась, даже рвотные пастилки не подсунула наглому псу, а вежливо терпела, пока он закусывал моим платьем. Отмахнувшись от родственников, поднялась в свою комнату, захлопнула дверь и переоделась в мужской костюм.

— Мартишка, открой! — не сдавалась мачеха, барабаня в дверь. — Мы еще не договорили! Ты не все нам рассказала!

— Вы же подслушивали, — хмыкнула я, вылезая в окно.

— Но не все расслышали, — попытался возразить отец, но я уже спрыгнула в кусты, и голоса родственников потонули в уличной какофонии.

Быстро добежала до соседнего проулка, там у одного из домов стояла желтая «Букашка». Запрыгнула в нее и направилась на окраину города — в дом, где меня всегда ждали, ни в чем не обвиняли и принимали такой, какая я есть.

Правда, мы с тетей совершенно забыли предупредить Вилку о моем преображении. И, войдя в лавку, я встретилась с тетушкиной помощницей. Она всплеснула руками, вскрикнула: «Мартин!» — и упала в обморок.

— Нет, теперь я вижу, что ты — это ты, а не он, — запихивая в рот очередную утешительную конфету, тяжело вздыхала Вилка, спустя полчаса сидя на кухне. — Но в первую секунду приняла тебя за Мартина. Так он выглядел, когда ему было пятнадцать.

— Прости, мы закрутились и забыли тебе сказать, — сокрушалась тетушка, отпаивая сотрудницу и мою подругу чаем.