Запах мяса ударил мне в голову. У нас на столе в деревне мясо было редкостью. А после смерти отца, мать и вовсе долго не могла работать. Жили впроголодь. Первый месяц мать сильно болела и не вставала с кровати. Потом она пришла в себя, но перестала говорить и больше года не произнесла ни слова. Всё хозяйство было на мне, справлялся я плохо, но хоть как-то. А когда мать умерла, я и отправился на войну.

Что и говорить, в первый раз как следует поел я в армии. За что премного ей благодарен.

Я так и застыл, таращась на блюда. Из оцепенения вышел, когда услышал смех Саламандрова.

— Ты что, три года не ел? — хохотал он, затем повернулся к сухонькому мужичку с живыми чёрными глазами и отполированной до блеска лысиной. — А вот и Василий, тот самый бастард. Вася, давай-ка, проходи и клади себе еду, — аристократ не скрывал усмешки. — Небось, раньше такого стола и не видывал.

Я отвёл взгляд от еды, и посмотрел на аристократа в упор. Тот явно веселился от души.

Я хмуро кивнул Саламандрову и перевел взгляд на его собеседника. Камиль, так ведь его назвал маг?

— Друг мой, познакомься с Василием, моим новым адъютантом.

Мужчина вперил в меня свои цепкие глазки. Он был одет в темно-красный сюртук, и на шее и лацканах ослепительно сверкали белые кружева. Наряд был почти таким же богатым, как у аристократа. И в красных тонах. К слову, рыжая принесла мне такую же красную одежду, разве что менее украшенную. Но надевать такое на линии фронта — сделать себя удобной мишенью для всех. Сменной одежды другого цвета не было, поэтому я натянул на себя старую форму.

Оценивающий взгляд лысого мне не понравился. Судя по одежде, он хоть и приближенный, но всё же слуга. И судя по всему, самомнение у него очень высокое. Вот и смотрит на меня как на кусок грязи. Выискивает небось слабые стороны чтобы под себя подмять. Знаю я таких субчиков. Их и в деревне хватает, и в армии. Вот только я ни под кого еще не подстраивался. Может, я и не самый удобный солдат и не самый покорный, но дело своё знаю.

— А это что, слуга? — спросил у Саламандрова, кивнув на лысого.

Камиля тут же перекосило. Надменная улыбка сползла с лица, а в глазах полыхнул недобрый огонёк. Ну ничего, пускай пыжится сколько хочет. И не таких обламывали.

— Это мой камердинер, — пояснил Саламандров, — он меня с колыбели растил.

— Ясно, — невозмутимо пожал я плечами, и уселся за стол. Манерам нас обучали, хоть я и не знаю зачем, но показывать это Саламандрову нельзя. Он ведь понимает, что я деревенский. Показывать хорошие манеры не стоит, чтобы не вызывать лишних подозрений. — Так а чего вы не едите? — спросил я, схватив рукой здоровенный кусок мяса.