Я не знала, что «и». Много думала об этом, но так и не придумала выхода из той ситуации, в которой мы оказались. Мой дар позволял лишать магии все и всех вокруг, фактически высасывать чары, но этого было недостаточно для настоящего противостояния. Я не могла позволить себе убить живое существо, так что шансы были не равны. У герцога в наличии имелось целое войско готовой ко всему гвардии, а у нас никого.

Отец считал, что воины нам были попросту не нужны.

И тем не менее я стучалась, громко тарабанилась в заднюю стенку проклятого шкафа, не то чтобы искренне надеясь, что на этот раз мне откроют, а скорее выплескивая весь ужас и страх, все отчаяние, все горе, испытанное мною.

Но мне действительно открыли. Шкаф уверенно отъехал в сторону, являя мне герцога в золотом, словно магическом, ореоле. Свечение распространялось вокруг него, ослепляя, не давая рассмотреть то, что происходило за его спиной.

— На этот раз ты пришла сама, душа моя, — произнес седовласый мужчина, не предпринимая попыток схватить меня хотя бы за руку.

Напротив, он словно был уверен, что мне уже не сбежать. Об этом говорила его дьявольская улыбка, его тихий, пробирающий до дрожи смех. Его поза — он стоял прямо, величественно, глядя на меня сверху вниз в своем темно-фиолетовом жилете, накинутом поверх белой рубашки. Густая пепельная коса была переброшена на его грудь.

— Ты любопытна, моя нежная Бель. Но мне это только на руку. Очень скоро я найду тебя, где бы ты ни была. Я найду тебя.

Я отшатнулась, не думая ни мгновения, но получилось точно как с матросом. Только на этот раз я запнулась, запуталась в собственном пышном платье, в котором убегала, и полетела вниз на ступеньки.

Поймать меня герцог, от чьего имени аристократов бросало в ужас на всех материках, попросту не успел. Он дернулся, да, но я проснулась раньше, в очередной раз обнаружив себя на полу. Из гамака я вываливалась часто и так же часто отбивала себе то спину, то руку, то филей.

Собственно, это и становилось поводом для ранней побудки. Однако на этот раз она оказалась какой-то уж слишком преждевременной. За маленькими окошечками все еще царила ночь — небо было темным, непроглядным. А еще, кажется, матрос все-таки был прав. Шум безудержной стихии прорывался в камбуз даже сквозь запертые двери.

Что совершенно не мешало Ричу спать. Как бывалый мореплаватель, он игнорировал любые неудобства, а я…

Мимо него я не прокралась, нет. Я пробежала, перепрыгивая через ступеньки, чтобы оказаться как можно скорее на верхней палубе.

Стоило мне только отворить двери, как холодные соленые брызги окатили меня с ног до головы, а ветер бросился в лицо и сорвал с волос косынку. Качка была просто невероятной. В дверной проем я вцепилась по обе стороны от себя.