Вот только мне от этого было не легче.

Капитан привел меня в таверну. В этот час здесь оказалось много посетителей, несмотря на то, что выглядело заведение откровенно грязным.

Табачный дым забивал собой все помещение. С ароматом дрожжей и чего-то кислого смешался отвратительный запах пота. От вони и шума у меня быстро разболелась голова, и я едва заметно поморщилась, когда капитан приказал мне сесть.

Громоздкий деревянный стол был усеян хлебными крошками, на узкой лавке рядом со мной валялся оставленный кем-то огрызок яблока. Под стол натекла небольшая лужа, и я даже знать не хотела, что это была за жидкость.

Сделав комплимент чуть полноватой, румяной от жары подавальщице в сером переднике, капитан заказал нам поесть.

— Рассказывай, — бросил он, стоило девушке отойти от нашего стола.

Но говорить я даже и не подумала. Упорно молчала, потому что прекрасно понимала, кто передо мной сидит.

Я не знала, зачем нужна герцогу, но пираты наверняка захотят меня продать, как только узнают, что меня разыскивают. Вся их жизнь — это деньги, заработанные на отсутствии чести.

А ведь меня наверняка уже ищут. Не удивлюсь, если к завтрашнему утру все столбы в столице будут украшать мои портреты с надписью «разыскивается».

Но всякому терпению есть предел, и капитан, кажется, своего достиг.

— Или ты рассказываешь мне все, или я вызываю стражу, — холодно произнес господин Айверс, и я побледнела.

Если меня схватят — мне конец.

Собравшись с силами, сжав под столом пальцы в кулаки, я гулко выдохнула:

— Я все расскажу.

Моя история не заняла много времени. Я поведала капитану о том, кто я, что случилось с моей семьей и как я оказалась в той таверне, где мы встретились впервые. Несколько минут ушло на то, чтобы объяснить, почему я сбежала с рынка, куда отправилась и к чему мое появление во дворце привело.

Я старалась говорить сухо, излагать только факты, но ненависть и злость так и порывались наружу.

— Зачем ты нужна Зверю? — хмуро спросил господин Айверс.

— Не знаю и знать не хочу, — в голосе невольно проскользнуло раздражение. — Он убил моих родителей.

Судорожно сглотнув, я сжала медальон с портретами графа и графини. В мои планы не входило плакать в грязном кабаке перед пиратом, но слезы встали в глазах стеклом, и я ничего не могла с собой поделать.

По щеке прокатилась капля, затем еще одна. До скрипа сжав зубы, я отвернулась к стене, пытаясь спрятать лицо.

— Не реви. Не хватало мне еще сопливую барышню успокаивать.

До боли закусив губу, я взяла себя в руки и посмотрела на капитана. Напугав меня, в его руке появился нож. Когда лезвие приблизилось к моей шее, я перестала дышать, но, подцепив острым концом мою цепочку, мужчина открыл медальон и взглянул на портреты.