Я открыл глаза. Белые стены, потолок… Больница? Меня накрыло лёгкое чувство дежавю. Я чуть повернул голову и увидел медсестру, спавшую рядом на стуле. Нестерпимо хотелось пить. Ноги горели огнём. Непривычное ощущение. Я уже и забыл, что ноги тоже могут болеть. Стоп! А почему я вообще здесь? Мы же вроде с Миями на прогулку собирались? И тут меня молнией пронзило воспоминание об аварии. Миями! Что с ней? Я рывком сел и попытался соскочить с кровати, но ноги предательски подкосились, и я с грохотом рухнул на пол.
От шума медсестра проснулась и тут же подскочила ко мне, помогая встать. Дверь в палату открылась и внутрь вошёл Мамору-сан.
— Ну ты даешь, Синдзи. Проснуться, не успел, а уже встать пытаешься. Ты слишком многого хочешь от своих ног, — с усмешкой произнёс он, помогая медсестре перебазировать меня обратно на кровать.
— Что с Миями? — не поддался я на его беззаботный тон. Он помрачнел.
— Тебе сейчас нельзя волноваться, Син…
— Вот и не бесите меня! Что с ней? — требовательно уставился я на него.
— Она… — нерешительно начал он, — Жива.
— Но? — не отступал я.
— Но в очень плохом состоянии, — вздохнул он, — Множественные переломы. Про ушибы и ссадины вообще молчу. И… — опять замялся он, — Парализованы конечности.
— Твою мать… — не сдержался я.
— Что, прости? — не понял он и я, осознав, что произнёс это по русски, тут же поправился, — Плохо всё, говорю. А что с Гансом?
— Мёртв… — выдохнул доктор и с тревогой посмотрел, как я отреагирую. Я молчал. Лишь где-то внутри меня разгоралось пламя ярости. Сука. Кто-то за это ответит. Обещаю. Нет, клянусь. И я, кажется, догадываюсь, кто… Слишком это получилось символично. Слишком… Дядя, видать, всё никак не угомонится. Придётся мне помочь его успокоить. Я едва сдерживал своё бешенство. Зубы сжались так, что казалось, что ещё чуть-чуть — и они начнут крошиться. Руки судорожно сжались в кулаки, до крови впиваясь ногтями в кожу. Вдруг непонятно откуда взявшийся порыв ветра взлохматил мне волосы. Что за…? Я оглянулся. Окно закрыто, дверь тоже. Что это было? Откуда сквозняк? Ярость медленно отступала.
— Я хочу её увидеть.
— Нельзя, — с сожалением покачал головой Мамору-сан и увидев, что я вскинулся, собираясь возразить, тут же поправился, — Пока нельзя. Она спит. Не надо её беспокоить. Пусть отдыхает.
— Хорошо, — не стал я с ним спорить, — Тогда объясните мне пока, что происходит с моими ногами? То вдруг ожили вчера, я даже смог ходить, хоть и с трудом, сегодня опять не слушаются.
— Тут всё просто и одновременно сложно. Как бы тебе объяснить попроще, — задумался доктор, — Я не буду вдаваться в медицинские тонкости и злоупотреблять терминами, скажу проще. Твоя парализации была вызвана психологическим фактором, стрессом. Стресс же её и снял. Ты оказался почти в той же ситуации, когда была вызвана парализация и сильнейшее эмоциональное потрясение убрало её у тебя. Но ходить, конечно, ты сразу не смог бы. Мышцы атрофированы и требуют длительного восстановления. То, что ты всё же смог сделать несколько шагов, я не могу объяснить ничем иным, как всплеском адреналина. Под адреналином человеческое тело способно на удивительные вещи. Но сейчас тебя ждёт процесс длительного восстановления. Как-то так, мой друг, — пожал он плечами.