У кучера, по прозвищу «Доезжай-не-Доедишь», есть острая палка, которой он подгоняет ближайших к себе лошадей, и длинная плеть, которой можно достать и переднюю лошадь. Такие же плети имеются также и у форейтора и слуги, так что лошадям не приходится ожидать гуманного к себе отношения ни от кого из них. Их так и хлещут!

Все почтенные работники аргентинской почты: кучер, форейтор и слуга, по первому впечатлению, очень напоминают Бармалеев, разбойников с большой дороги: грубоватые, одетые, по большей части, в какие-то полурваные и не слишком-то чистые куртки и рогожные штаны, с обветренными суровыми лицами.

Но это тот самый случай, когда внешность обманчива. На самом деле они, как правило, очень честные, порядочные и по-своему деликатные люди. Все дело в том, что, согласно неписаному профессиональному кодексу чести аргентинских лошадников, ездить по пампе надо так, чтобы у всех пассажиров, что называется, искры из глаз сыпались, и никак иначе.

Вместо звука почтового рожка, каждый рейс нашего дилижанса начинался со своеобразного, скажем так, звукового сигнала, сравнимого разве что с рычанием готовящегося к нападению тигра. Издает этот рык, заменяющий пароходную сирену, кучер, и тут же его подхватывают форейтор и слуга. Пассажиры давно привыкли к этому диковатому ритуалу и нисколько его не пугаются.

Меня, случайно оказавшегося в таком дилижансе, поражало не только то, с каким олимпийским спокойствием принимают все этот «сигнал», но и вообще все, что связано с такой дурацкой поездкой. Трясясь, подпрыгивая и раскачиваясь, несется по пампе наш лихой дилижанс, а внутри его при каждом толчке начинается броуновское движение баулов и чемоданов, не говоря уже о шляпах: пассажирам не всегда удается удержать их на месте, несмотря на все свои старания.

Да что там вещи, и сами люди порой летают по салону дилижанса не хуже вещей. Прямо как космонавты в невесомости! При этом непроизвольно пассажиры хватают друг друга за ноги, за руки, за что придется…

Вот вполне типичный для нашего путешествия диалог:

— Что это вы ищете в моей бороде, сеньор?

— В той, что так сильно воняет луком? Простите. Это тряска виновата. А зачем вам моя цепочка от часов?

— О, извините меня, ваша милость, я ухватился за нее случайно.

— Нет, это вы меня извините, ваша милость!

Голоса людей дрожат от тряски, того и гляди что-нибудь свалится им на головы, лица украшены синяками и ссадинами, но вежливость прежде всего…

Вдруг раздается страшный грохот. Угодники божие!

Это свалился с крыши и раскололся от удара один из деревянных ящиков. Выясняется, что в этом ящике, который вез один торговец, было отличное импортное красное вино из Португалии, но несколько бутылок при падении ящика разбилось. Тут же принимается оперативное и вполне коллегиальное решение под лозунгом «Сгорел сарай — гори и хата»: вино из разбитых бутылок употребить по назначению, остальные, то есть целые, бутылки упаковать заново как можно более тщательно, а ящик перевязать ремнями. Но вот все это сделано, выпитое вино, естественно, создает особое настроение, и продолжается изысканный диалог пассажиров: