— И с деньгами он особого стеснения не испытывает. Картан, похоже, сильно балует свою дочку. Колье, что на ней было, оказалось подороже того, что было на моей супруге, — задумчиво продолжил король. — Пусть за ним следят как следует…

— Дальше, ваше величество, ваши двоюродные племянники от умершего двоюродного брата, — продолжил Жарден. — Они мне, в силу специфики моей работы, раньше на глаза почти не попадались, но мои люди уже собирают о них информацию… — продолжил Жарден.

— У меня много информации, все же родичи. Все трое совсем бестолковые, — вздохнул король, — впрочем, это означает также, что кто-то может легко любым из них манипулировать, пообещав ему корону.

— Дальше по линии наследования их дети, ваше величество, — продолжил Жарден. — Четыре мальчика в возрасте от восьми до двенадцати лет.

— Так же как и с племянниками — легкий объект для манипуляции кого-то нам враждебного, — вздохнул король.

— Учитывая, что будем следить за каждым шагом их родителей, и их возраст, считаю ненужным изучать их собственное окружение, — сказал Жарден.

— Согласен, — кивнул король, — если что-то и затеяно, то их родителями, никого другого они в этом возрасте слушать не будут. Хотя… Разве что… И в таком возрасте ребенок может влюбиться в какую-нибудь девушку-красавицу… Которую кто-то подослал, чтобы легко им манипулировать…

— Изучим тогда и этот вариант, ваше величество, — послушно сказал Жарден. — Это вся ваша линия наследования… Не считая бастардов ваших сыновей…

— Совсем малыши… Насчет них не тревожься. Там мышь не проскочит, меры приняты.

— Это прекрасно, ваше величество.

— Ну что же, — задумчиво повернулся король к камергеру. — Ну а ты что скажешь, выслушав наш разговор? Что тебе велит твоя интуиция?

— В пыточную бы их всех, и там сразу и разобраться, ваше величество… — Камергер был сегодня на удивление краток.

— И хочется, и основания имеются, но пока нельзя, — поморщился король с кривой усмешкой. — Если так поступить, то после покушений на принцессу и смерти сына меня не осудят. Но если потом всем станет известно, что это был внешний след… И что я отдал палачам мучить своих родственников и свойственников в угоду чужому замыслу… Ни уважения ко мне не останется, ни почтения. Да еще и вместо Драска Великодушного начнут меня звать Драском Слепцом или Драском Палачом.

— А мы их всех в пыточную, кто так звать начнет… — с угрюмым видом посоветовал камергер…

— Всю страну в пыточную отправить не получится, — вздохнул король, — да и такие действия всего лишь подтвердят новое прозвище. Нет, так можно поступать, только если нет никаких сомнений в том, что это не внешний заговор.