— Теория стройная, но в ней есть несколько упущений, — ухмыльнулся я. — Во-первых, территории. У нас просто напросто самая низкая плотность населения в мире! Отсюда и относительно низкие прямые потери, и меньшее распространение болезней.

— Согласна, — кивнула Валентина.

— Во-вторых, — продолжил я, отгибая по одному пальцы, — похоже, что Медиатор не знал про механизм использования аллогенов. А это резко меняет всю картину по распространению иномирных бактерий и вирусов. Общественный иммунитет и всё такое. А ещё первыми носителями новых бактерий становятся именно аномальщики. В нашем организме новая, дикая, болезнь усмиряется и идёт циркулировать в обществе уже в куда менее опасной форме. Правда, аномальщики из-за этого гибнут чаще. Но что поделаешь, такая работа.

— Сам догадался? — прищурилась Валентина.

— Что-то сам, но в основном это теории Завельева, — признался я. — Не настолько я во всём этом разбираюсь, чтобы такие предположения строить. И, похоже, Медиатор обо всём этом вообще не в курсе.

— У него образование совершенно по другому профилю, — пожала плечами Морозова. — Было.

— Ну и самое главное, — я отогнул средний палец, — то, чего Медиатор не знает точно.

А самое главное, что не укладывалось в теорию Медиатора — Валентина. Да, на людях у неё очень удачно получается поддерживать реноме холодной суки. Но пообщавшись с ней, я понял, что на самом деле она очень глубоко переживает за людей. И за своих подчинённых, и за тех, кто становится жертвами аномалий. Поэтому и работает без выходных и праздников. Вот почему её дом выглядит таким нежилым — потому что она здесь почти не бывает.

— Что же? — Морозова чуть подалась вперёд.

— Он не знает тебя, как человека, — усмехнулся я, легко переходя на «ты». — Только как политика и функционера, про которую говорят, что провинившимся она собственноручно головы ржавой ножовкой отпиливает. Он не видел, как ты украдкой вытираешь слёзы, слушая песни у костра под гитару. Не видел тебя на месте обрушения Байконура. Так что я просто не поверю, что ты способна на такое.

Валентина с минуту, наверное, боролась эмоциями. Краснела, бледнела и чуть было в самом деле не разревелась.

— Спасибо, — наконец выдавила она из себя. — Только если кому-нибудь об этом расскажешь, я всё же найду старую ржавую ножовку. У отца в гараже где-то была.

Она смущённо улыбнулась, окончательно растеряв образ железной леди.

Подозреваю, что вот такой Валентину уже лет двадцать никто не видел. Да она поди сама себе в зеркале никогда вот так не улыбается. Приятно, конечно. Почти романтично даже… было бы в иной ситуации.