Она напряглась, ее мышцы сжались, как стальные тросы, но она не издала ни звука.

Моя рука скользнула внутрь. Кожа к коже. Лед и пламя. Я нащупал рукоять и медленно, дюйм за дюймом, вытащил ее секрет на свет.

Это был кинжал. Но не сталь и не железо. Девять дюймов абсолютно прозрачного, багрового на острие стекла. Оно было теплым от ее тела и тихо, едва слышно вибрировало в моей ладони, напевая песню ее боли. Кровавое стекло. Оружие, созданное из агонии, способное рассечь мою плоть и не дать ей срастись. Красиво. Смертоносно. Ее.

— Грязный трюк для брачной ночи, маленькая ведьма, — прошептал я, разглядывая идеальную грань лезвия.

Серафина молчала, ее грудь тяжело вздымалась. Впервые за вечер я увидел, как ее контроль дает микроскопическую трещину. Она ждала удара. Ждала, что я сломаю ей шею или швырну ее в темницу.

Но я не стал отбирать оружие.

Я схватил ее за запястье — ее кожа была такой горячей, такой пугающе хрупкой под моей мертвой хваткой — и притянул ее руку к массивной дубовой столешнице моего рабочего стола. Она распахнула ладонь, подчиняясь моей силе, но ее глаза метали молнии.

С размаху, вложив в удар вампирскую мощь, я вогнал ее собственный кинжал в дерево.

Вжик.

Стеклянное лезвие вошло в плотный дуб по самую рукоять, прямо между ее раздвинутыми средним и указательным пальцами. Расстояние было меньше миллиметра. Воздух в комнате дрогнул от звона магии.

Она даже не моргнула. Ее взгляд был прикован к моему лицу, в нем не было ни капли мольбы. Только вызов. Эта ее чертова, упрямая сила заставила мою грудную клетку сжаться. Я хотел обвить ее талию рукой, прижать к себе, почувствовать, как бьется ее сердце против моей мертвой груди. Я хотел спрятать ее от всего мира, который посмел сделать ей больно, чтобы создать это оружие.

Я медленно разжал пальцы, отпуская рукоять, и начал отводить руку.

И тогда это произошло.

Невероятно острое, тонкое, как паутинка, острие стеклянного лезвия, торчавшее из дерева, на долю секунды задело подушечку ее указательного пальца.

Кожа расступилась беззвучно. Появилась крошечная, идеально круглая бусина алой крови. Она сорвалась с ее пальца и упала вниз. Прямо на тыльную сторону моей ладони.

Одна капля.

Как только ее кровь коснулась моей мертвой, проклятой кожи, мир вокруг нас взорвался.

Это был не просто ожог. Это был удар молнии прямо в мой мертвый мозг. Проклятие, дремавшее в моих венах, вступило в яростную, химическую реакцию с ее магией боли. Меня швырнуло в чужое видение, такое реальное, что я почувствовал запах собственной смерти.

Я вижу ее лицо. Оно искажено не ненавистью, а глубокой, рвущей душу скорбью. Ее руки, покрытые чужой кровью, сжимают этот самый стеклянный кинжал. Лезвие скользит между моими ребрами. Я чувствую, как холодное стекло рассекает мышцу, как оно входит в мое сердце. Я чувствую, как оно останавливается. И последнее, что я вижу перед тем, как рассыпаться в прах — это ее слезы, падающие на мою грудь.