–Мой тебе совет, – Юнона видит, что уничтожила Алекто, – уходи отсюда. И никогда не заикайся даже, что я – дочь самого Сатурна! – слышишь? Просила тебя о помощи!

***

«Нужна…»

Мир рушится в сердце Алекто. Она дрожит всем телом – в жалкой плоти её холод Великой Ночи, разгневанной на предательство Юноны.

–Иди, иди, – брезгливо машет рукою Юнона, – не доводи меня, мало же не покажется!

Если бы у Алекто остался бы разум, она смогла бы понять, что её присутствие само по себе компрометирует дочь Сатурна, от того-то Юнона и спешит выгнать её. и Алекто, осознай она это, хватило бы только одного: поднять шум. На шум пришли бы слуги, случился бы скандал, и тогда либо Юнона бы поспешила выполнить обещанное, лишь бы не стать посмешищем в глазах совета, либо вмешался бы её отец – Сатурн, который очень не любил пустых клятв.

Но Алекто устала. Устала от своего уродства, неприкаянности, презрения и в ней только что разрушились все надежды. Она поняла всем своим жалким и непривлекательным, жутким существом, что не найдёт справедливости нигде.

–Вы же обещали! – в отчаянии молвит Алекто, и уже не смотрит на Юнону. Слёзы ядом капают на каменную плитку. Прожигают её. конец весёленького узору, сложенному в диковинную охоту. – Вы обещали, когда я была нужна!

–Ты? – Юнона вскакивает. Она бледна. Слишком долго Алекто находится здесь, в её чертоге – это не к добру. Не ровен час ещё кто явится!

Но Алекто толкует эту реакцию не как страх Юноны, а как насмешку над своим жалким поражением.

–Ты? – повторяет Юнона, – ты никогда не была нам нужна! Слышишь?

Юнона обретает в этой простой фразе какой-то смысл и даже спасение, и с удовольствием повторяет, хлеща измотанную всей своей жизнбю Алекто:

–Ты никогда не была нам нужна! Ты никогда не была нам нужна! Убирайся! Убирайся! Ну?!

Алекто сдаётся. Она выходит прочь, не представляя, как ей существовать дальше, как смотреть в глаза несчастным сёстрам, виновным в том же, в чём и она.

И горечь, копившаяся в ней, непримиримость вдруг набирают в ней силу и поднимаются к самому её горлу небывалой мощью. Алекто падает на колени, не видя, не слыша ничего вокруг, и издаёт истошный, ужасный, пронзительный крик.

–Ненавижу! – слово переходит в визг и рёв, которые призываются её, чтобы пробить глухоту Великой Ночи, которая не защитила дочерей своих и бросила их в полотно дня на презрение.

Алекто кричит и её крик заполняет всё, что она могла бы разрушить, он наполняет её собою, заменяет ей всё, и наконец, обрывается с неожиданной резкостью.

Мёртвая Алекто ничком падает на землю, освобождённая от себя, и тотчас её тело расползается на тысячи маленьких чёрных змеек…