Кто с солнечными лучами в мирозданье явился, кто пришёл из воды, а кто из земли благословение взял – таким почёт и слава. Мудрость и честь дана по происхождению.
А если взять не их рождение, а твоё?
«Ты…»
Заклубилась чернота Великой Ночи, полотно дня поглощая. Скрывала от глаз солнце, уводила в мир снов, отдых давала телам и душам, раскидывала звёзды по черноте своей, чтобы не страшить уж совсем, но хранить почтение и такое иметь зловещее величие.
Раз за разом сходила Великая Ночь и отступала в положенный час, власть безропотно сдавая. Но когда пролилась она впервые, когда первые капли упали её на свет, явились три тени, ненавистные всем: Мегера, Тисифона и Алекто.
У каждой свой путь, у каждой свой лик, у каждой своя судьба, а общее меж ними – всеобщее презрение за их происхождение и, данные Великой Ночью не то в награду, не то в насмешку, чужие и неприятные покровительства.
Мегера являет гнев. Она властвует над людскими сердцами, травит ум гневом – не только праведным, надо сказать, и за то ненавидят её люди.
Тисифона являет мщение. Когда за убийство, когда за совестный проступок. И от того проклинают её люди.
Алекто являет безжалостность, непрощение и раздор, и от того боятся её люди.
А все вместе они – порождения Великой Ночи и за это их можно ненавидеть, не давая никакого шанса. А ещё можно забыть, что всякое явление чёрной Ночи согласовано с полотном светлого дня и с тем, кто правит всем. Ничего не бывает явлено просто так, и эти три нужны, да только признаться в том – тень на себя навлечь. И презирают троицу и боги, и люди, и гонят прочь с глаз долой, и запирают во мраке.
Напрасно бесится Тисифона, когда боги судят без неё, отнимая её роль в судилище. Бесится от того, что суд Тисифоны яростен и справедлив, а суд богов удобен. Боги оправдают мудрым своим советом тех, кого сгубила бы Тисифона.
–Тьма с вами! – кричит Тисифона, когда Минерва гонит её прочь от судилища, одновременно увещевая и грозясь. – Попомните мои слова: крах ждёт подстрекателей беззакония!
–Иди, иди, – выпихивает её Минерва, – без тебя разберёмся, не обессудь. Ну что ты, в самом деле? Думаешь, люди вам жертвы перестанут возносить? Не перестанут.
Не от почтения те жертвы, а от ужаса и страха. Чтобы не являлись никогда. Не звучали. Афина это, конечно, знает, но преподносит так, будто бы и жаловаться Тисифоне не на что.
Отступает Тисифона. Обещает карать беззаконников по своему усмотрению, обещает плевать на суд мудрого совета, если покажется он ей несправедливым, но Минерва и глазом не ведёт – чего бояться ей, дочери Юпитера, какой-то там дочери Ночи, презираемой всеми?