Время пришло теперь.

Он написал мастеру. Коротко: «Здравствуйте. Хочу тату — мак. Для памяти. Когда можно?» Ответ пришёл через час: вежливый, тёплый, с эмодзи солнышка. Договорились на субботу, на двенадцать дня. Адрес — обычная панельная пятиэтажка в Лобне.

---

Глава 2. Дверь, за которой стояла судьба

«Камню и не положено быть красивым», — подумал он, глядя в зеркало. Седина на висках, морщины в тридцать с небольшим, глаза тяжёлые.

В субботу он встал рано. Надел чистую футболку, джинсы. На кухне заварил чай покрепче, с тремя ложками сахара. Вспомнил, как мать говорила: «Завтракать надо, сынок». Он тогда не слушал. Теперь слушал — но поздно.

Приехал за десять минут. Двор — качели ржавые, лавочки обшарпанные. Подъезд пахнул кошками и старыми коврами. Поднялся на третий этаж. Нажал на звонок.

Дверь открылась.

И мир остановился.

На пороге стояла она. Маленькая, хрупкая, с тонкими пальцами и светлыми волосами, собранными в небрежный пучок. На ней — серая футболка, джинсы, тапки с зайчиками. В руке — чашка с чаем. И глаза — огромные, чистые, цвета утреннего неба. Те самые глаза, которые смотрели на него из тумана войны, из блиндажа, из каждого сна.

— Евгений? — спросила она, чуть склонив голову. — Проходите, я жду вас.

Он стоял как вкопанный. Рот открыл — ничего не сказал.

— Вы в порядке? — спросила она с лёгкой тревогой. — Бледный какой-то... Вам плохо?

— Нет, — выдавил он. — Всё... нормально. Просто... вы очень похожи.

— На кого?

Он не ответил. Сделал шаг через порог. В прихожей пахло кофе, сухоцветами и ещё чем-то, отчего у него перехватило дыхание — детством, миром, жизнью.

Он разулся, поставил ботинки аккуратно, как учила мать. Прошёл в комнату — маленькую студию: кушетка, столик с инструментами, эскизы на стенах. И она. Ходила по комнате, готовила рабочее место, что-то рассказывала про эскиз, про маки. А он не слушал. Он смотрел. Как она двигается, как улыбается, как поправляет выбившуюся прядь.

— Вы сказали, что мак — для памяти, — произнесла она, садясь напротив. — Кого-то потеряли?

— Сестру, — ответил он. — Алена. Она погибла в пятнадцатом. В больнице. При обстреле.

Она не ахнула, не округлила глаза. Просто замолчала на секунду. Потом тихо сказала:

— А я тоже родилась на Донбассе. В Донецке. Но выросла здесь, в Москве.

— Как вас зовут? — спросил он, хотя уже знал.

— Вика, — улыбнулась она. — А вы Евгений.

— Женя, — поправил он. — Просто Женя.

Она кивнула. Попросила показать место для тату. Он выбрал левое предплечье. Вика наносила эскиз, переводила, спрашивала, не больно ли. А он сидел и смотрел на её макушку. На родинку за ухом. На то, как она прикусывает губу, когда сосредоточена.