Автор: Любишкин Дмитрий
Когда Андрей вышел во двор, электронные часы на микроволновке моргнули и застыли на цифрах 22:17.
Он бросил через плечо привычное:
— Сейчас вернусь.
Щелкнул замок. Скрипнула дверь.
Это были последние слова, которые Алина от него услышала.
Через пять минут она выглянула в окно. Во дворе никого не было. Фонарь заливал мертвенно-желтым светом пустую дорожку. Калитка медленно, ритмично покачивалась, поскрипывая петлями, словно сквозь нее только что прошло нечто тяжелое. Но на свежем, нетронутом снегу за калиткой не было ни единого следа.
Его искали три недели. Собаки теряли след прямо на крыльце, начиная скулить и жаться к ногам кинологов. Ни капли крови. Ни зацепок. Человек шагнул за порог и будто выпал из реальности.
На двадцать второй день, ровно в 22:17, их шестилетний сын Илья проснулся от звука.
*Тук.*
Тишина.
*Тук.*
Звук был глухим, влажным. Будто кто-то бил в стену не кулаком, а куском сырого мяса.
Алина прибежала на крик сына. Мальчик сидел на кровати, бледный, с расширенными от ужаса зрачками, и смотрел на обои.
— Папа пришел, — прошептал он, не мигая.
— Он стучит в дверь? — Алина с надеждой рванулась в коридор.
— Нет, мам, — голос ребенка дрогнул. — Он не на улице. Он *внутри* дома.
С той ночи стук стал их проклятием. Он начинался всегда в одно и то же время — 22:17.
Сначала он доносился из стен коридора. Затем переместился наверх — в перекрытия потолка. А потом ушел под пол. Звук двигался. Что-то огромное, тяжелое и неповоротливое медленно ползало между переборками, протискиваясь там, где не пролезла бы и крыса. Доски стонали, штукатурка сыпалась мелкой пылью.
Через месяц Алина впервые услышала его голос.
Он доносился из вентиляционной решетки в ванной. Тихий, искаженный, словно пропущенный через толщу воды.
— Аля... помоги мне... здесь так тесно...
Она сорвала решетку, содрав ногти в кровь, светила фонариком в узкую жестяную глотку шахты, но видела лишь непроглядную, густую тьму.
А однажды ночью голос изменился. Он зазвучал не из вентиляции, а отовсюду сразу. Стены завибрировали. Стекла в окнах зазвенели, грозя лопнуть. Это был крик абсолютного, нечеловеческого отчаяния:
— НЕ ДАЙ ЕМУ ВОЙТИ!
И сразу после этого Алина услышала *смех*.
Он шел из-под пола. Низкий, рокочущий, вибрирующий прямо в костях. Так смеялось бы существо, у которого нет ни легких, ни голосовых связок. Существо, которое только учится имитировать человеческие звуки.
Дом начал меняться.
Воздух стал тяжелым, липким. На обоях в гостиной проступили темные, маслянистые пятна. Сначала они казались просто сыростью, но вскоре Алина с ужасом поняла, что они имеют форму. Это были лица.