— Этрэ варо! — вдруг ожила, казалось бы, мертвая система. — Варэ тан ино. Арэ даро!

И совсем другим тоном начала размеренно считать:

— Тенто… тано… вэро…

У меня по спине побежали мурашки.

Черт! Это было до дрожи похоже на обратный отсчет! Но зачем, если дом и так горит⁈ И сколько у меня времени? Десять секунд? Двадцать? Вряд ли больше.

— Сан… шан… — продолжала бесстрастно отсчитывать система последние мгновения.

Выругавшись, я поспешно мазнул ладонью по лбу, по аналогии с экраном испачкал люк собственной кровью. И с невыразимым облегчением выдохнул, когда в стене с гулким звуком щелкнул невидимый замок, а сам люк приветливо распахнулся.

Значит, еще поживем.

— Паро… черо…

Чувствуя, как стремительно утекают последние секунды, я буквально нырнул внутрь узкого темного лаза, благо тот располагался как раз на уровне моего живота, и спешно потянул за собой крышку.

— Триэ… дуэ…

Ах ты ж блин! Не успеваю!

Я честно думал, что опоздаю, однако рухнувшая с потолка балка избавила меня от необходимости стараться. Более того, с ее помощью люк с громким и пронзительным «Дон-н!» захлопнулся. Меня при этом отшвырнуло прочь. Темнота вокруг моментально осветилась тысячами разноцветных огней. Но прежде чем я успел удивиться и обрадоваться, обреченный дом, а вместе с ним и мое убежище, сотряс сильнейший взрыв, в результате чего меня швырнуло сперва вперед, потом назад и вниз, в который уже раз за день смачно приложив головой. И вот после этого я благополучно вырубился, так и не узнав, как же на местом наречии звучит цифра «один»…

* * *

«И снова здравствуйте, — мрачно подумал я, в третий раз очнувшись от забытья. — Интересно, чем еще меня порадует дивный новый мир?»

Как оказалось, на этот раз мир поскупился на приключения, потому что я обнаружил, что нахожусь в сравнительно небольшой, безупречно белой и почти что идеально круглой комнате. Белые стены, белый пол и потолок… и посреди всей этой белизны вдруг я — хмурый, помятый, босой, в окровавленной и пропахшей гарью рубахе, в пыльных штанах, да еще и со здоровенной шишкой на лбу.

Правда, болеть она почти перестала, боль в груди тоже поутихла, поэтому, несмотря на предшествующие события, я вполне сносно себя чувствовал, более или менее соображал, да и осмотреться мне ничто не мешало.

Больше всего помещение, в котором я оказался, походило на лабораторию. Вернее, оно могло бы походить на лабораторию, если бы здесь стоял хотя бы один стол или имелась другая мебель. Однако комната была практически пуста. Материал, на котором я лежал, не походил ни на что, с чем я имел дело раньше — твердый, гладкий, абсолютно ровный, не холодный и не скользкий. Вроде бы при этом он не светился, однако в комнате было светло. Отражения он тоже не давал. Не гнулся под пальцами, не скрипел, ногтям не поддавался. Не пластик, не металл и не дерево. Да и звук от него шел глухой, так что я даже спустя пару минут так и не смог определиться с материалом.