— Фырк, твою мать… — прошептал я.
— Молодой человек? — мягко сказала крупье Жанна, — Ваше слово.
Глава 24
Я моргнул, отключая связь, и уставился на стол. Флоп уже был выложен: туз червей, десятка червей и тройка треф.
Ставка Аркадия Львовича возвышалась на столе. Сорок тысяч.
Твою ж…
Ну, Рублёв, вспоминай давай, как в детдоме играл!
Ещё одна червушка — и у меня флеш. Плюс, если придёт валет — стрит. Сейчас у меня не было ничего, кроме ожиданий. Как, вероятно, и у профессора. Или у него туз? Пара тузов — и я в пролёте…
Я поднял глаза на Аркадия Львовича и, уже без всякого Фырка, сосредоточился сам.
Клубок у него в груди дрожал — как тогда, на моих восьмёрках, когда у профессора ничего не было.
А может, мне просто хотелось в это верить?
Я сглотнул.
— Колл.
Тёрн — шестёрка пик. Отлично… Аркадий Львович не раздумывая выставил ещё больше. Клубок задрожал сильнее.
Я посмотрел на свои фишки. Если проиграю эту раздачу — останусь с двадцахой… С ней отыграться будет почти нереально.
Решайся, Рублёв!
— Колл.
Ривер.
Жанна перевернула карту, и я едва не выдохнул вслух.
Двойка червей.
Флеш со старшим королём.
Аркадий Львович поставил ещё — и я ответил уже без переживаний. Он открыл карты — валет треф и девятка бубен. Ничего, чистый блеф.
Я открыл свои, и забрал из банка почти двести тысяч.
Профессор кивнул мне — всё так же вежливо, только уголки губ чуть дрогнули. А пожилая дама в жемчугах посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом.
У меня под рубашкой по спине стекали холодные капли пота.
Значит, я не ошибся. Аномалия дрожит, когда у него ничего нет, и пульсирует ровно, когда рука сильная. Ну, это уже что-то.
Но рисковать так больше не хотелось.
Алая нить под столом виновато обвилась вокруг моей лодыжки.
— Ещё раз — и неделю никакой колбасы! — едва слышно пообещал я.
Дальше пошло быстрее. Я пускал серебро только на тех раздачах, где ставки взлетали — и Фырк, видимо, всерьёз впечатлённый моей угрозой, больше не отвлекался. Профессор блефовал — я видел его карты и забирал банк. Профессору приходила сильная рука — я скидывал, теряя по мелочи. Стопка перед Аркадием Львовичем таяла. Моя — росла.
Краснолицый мужик проиграл всё и ушёл, громко ругаясь. Сынок в худи скинул пару раз и тоже встал, бросив: «Да ну вас, у вас тут сплошные шулера». Азиат поднялся молча и исчез. За столом остались только мы с профессором — и пожилая дама в жемчугах, которая всё реже ставила и всё чаще поглядывала на меня.
Минут через сорок перед Аркадием Львовичем оставалось тысяч сто пятьдесят. А передо мной — почти полмиллиона.