Он сделал паузу, и я почувствовал, как внутри что-то неприятно напрягается.
— И вот я думаю, Рублёв, — продолжил Соколов почти задушевно, — Протекция такого уровня — она ведь недёшево обходится. Очень недёшево! А денег у беспризорника нет, это все знают. Так чем же ты расплачиваешься, а? — он чуть приподнял бровь, — Что-то мне подсказывает, что не деньгами вовсе… Милослава Андреевна — женщина в самом соку, одинокая, а тут такой молоденький, свеженький…
— Да ты!.. — Настя рванулась вперёд, и я едва успел перехватить её за локоть. Нэко вся вспыхнула, щёки пошли красными пятнами, хвост встал дыбом и распушился так, что стал вдвое толще, уши прижались к голове, — Да как ты смеешь! Ты вообще понимаешь, что несёшь⁈ Про Милославу Андреевну! Она… Да она одна из первых! Она таких, как ты, на завтрак!..
— Насть, — тихо сказал я, сжимая её локоть, — Не надо.
— Да он же!..
— Я слышал. Не надо.
Нэко зашипела — самым настоящим кошачьим шипением — но осталась на месте, тяжело дыша.
А я медленно спустился на пару ступенек вниз и остановился так, что мы с Соколовым оказались почти вровень.
Честно говоря, внутри всё кипело. Хотелось врезать ему прямо в эту холёную, самодовольную рожу, так, чтобы дорогие очки разлетелись! Но я прекрасно помнил, что говорил Макс в пельменной. Ударю — и это будет нападение сотрудника на сотрудника частной структуры. Прямо у входа в Бюро, при свидетелях.
И никакая Зверева меня уже не вытащит.
Нет уж, таких подарков я ему делать не собираюсь.
— Знаешь, Артём, — сказал я дружелюбно, — В детдоме у нас был один пацан. Очень любил порассуждать, кто кому чем платит и кто с кем спит. А потом выяснилось, что больше всего его это интересует, потому что ему просто никто не даёт. Ни за деньги, ни бесплатно. Так что ты не переживай. Если очень хочется — может, и тебе Милослава Андреевна когда-нибудь протекцию составит. Правда, сам ты её вряд ли купишь — все деньги ведь у папочки, да?
На несколько секунд над парковкой повисла тишина. Я увидел, как сузились глаза Соколова, как чуть сжались его губы…
Ну давай, ударь меня, сука…
А потом драконидка не выдержала, и прыснула смехом. Соколов удивлённо повернулся к ней, и она быстро отвернулась, делая вид, что закашлялась.
Артём несколько секунд пристально смотрел на неё, а потом опять повернулся ко мне. Желваки на его скулах дёрнулись — всего на мгновение — и он снова улыбнулся.
— Смешно, — сказал он тихо, — Очень смешно, Рублёв. Но знаешь, не один ты умеешь шутить…
Он опустил очки на нос, развернулся и пошёл к джипу.
— Пошли, Лера…