улыбнулась, услышав это протяжное «алло».Нина так отвечала всегда, даже на

деловые звонки.– Привет, Нин…Спазм сдавил горло, голос предательски задрожал.–

Лена? Что случилось? Сиделка накосячила? Не придет?Лена уныло теребила край

футболки, собиралась с силами, чтобы пожаловаться. И стыдно как-то, но и держать

в себе невыносимо.– Я отменила сиделку, Нин…Не выдержала и всё-таки всхлипнула,

слезы полились сами собой. Лена вытерла их краешком майки, шмыгнула носом.–

Почему? Лен, ты меня пугаешь… Берта…– Нет-нет, с Бертой всё в порядке. Ну, как в

порядке? Как всегда, в общем. Тут другое.Лена помолчала несколько секунд и

бухнула, словно прыгнула в прорубь.– Сережа ушел. Кажется, совсем ушел. Сказал,

что устал. И что я не думаю о нем, о нас, раз не соглашаюсь сдать Берту.Нина

молчала. А Лена еще больше заторопилась, чтобы успеть рассказать, пока спазм

отступил, и слова хоть как-то произносятся.– Он говорил о ней в третьем лице,

понимаешь? Так и сказал: твоя свекровь это уже не человек, а оболочка. Ее нужно

отправить в интернат.Лена, наконец, выдохнула и затихла. Силы улетучились, а

легче не стало. Потому что теперь она вообще не понимала, что ей делать.