— Не может же быть всё так плохо! — нахмурилась девушка.

— Ещё как может. Я не говорю, что все племена дикарей такие — очень многие будут нормальными, и, наткнувшись на нас, сперва попытаются наладить мирное общение, обмен, а потом и присоединиться захотят. Но на пять мирных племён, всегда найдётся группа абсолютно недоговороспособных тварей, которые твоё миролюбие будут считать исключительно за слабость и доказательство того, что ты — их законна добыча. И таких надо или сразу пускать под нож, не считаясь со слезинкой ребёнка, или, перебив буйных, остальных брать в рабство и заставлять работать за еду там и так, как мы скажем. Брать женщин и детей просто на иждивение, кормя за свой счёт и слушая в ответ обвинения, что мы такие злые — убили их мужей и теперь по гроб жизни им обязаны, а то и получая в ответ от подросших и воспитанных в прежних традициях деток попытки отомстить за отцов, — это абсурд. Вот и получается, что рабство тут будет самым гуманным вариантом, позволяющим детям вырасти уже не такими гнилыми дикарями, как были их отцы, и влиться в общество.

— И как они вольются, если будут рабами? — всё ещё скептически, однако уже обдумывая мои аргументы, спросила Выходка.

— Рабство не обязано быть вечным и наследственным, — вновь пожимаю плечами. — Всегда можно предусмотреть возможность выкупиться, чем-то заработать свободу или привязать освобождение к каким-то срокам, например дети рабов достигшие двадцати лет и обзаведшиеся собственной семьёй, рабами уже не считаются. Это всё вопросы уже организации и планирования. Но главное, что я хотел сказать, что у нас слишком мало ресурсов и мир вокруг слишком суров, чтобы мы могли зарекаться от сложных решений, которые и нам самим могут быть неприятны. И поэтому мы не должны называться республикой или конфедерацией. Уже хотя бы для того, чтобы у недовольных, которые неизбежно появятся, когда транспортная связанность отдельных поселений укрепиться и мы начнём усиливать централизацию, что само собой поломает многим привычный уклад жизни, не было в руках аргументов о том, что мы притесняем их свободу выбора, которую якобы обещали в самом названии государства. Всегда ведь найдётся какой-нибудь местечковый царёк, который будет рад получать от нас товары и защиту, но как только его станут принуждать к выполнению общих законов, бросится в сепаратизм методами хотя бы того же Гизмо, банально из-за того, что не хочет терять свою власть и вседозволенность. Однако не можем мы и назвать страну каким-нибудь Империумом Человечества. Нужно некое нейтральное, благозвучное, но в то же время правильное по смыслу название, несущее правильный посыл.