Вернувшись в деревню, она вела себя с местными естественно и спокойно, как и они себя с ней. Никто её проклятой не обзывал и не шарахался в сторону, по крайней мере при мне.

И вообще Айрис и Мона на пиру сидели справа и слева от меня. Только потом я краем уха услышал, что их именуют моими жёнами.

А чему удивляться? Обе сами напрашивались. Что хотели то и получили.

Чем больше пил на этом пиру, тем больше слипались глаза. Уже и не помню, как ел печёные яблоки и как расхваливал их перед всеми. Потом поднимал новые здравницы, декламировал стихи и слушал местные нескладные пародии на них.

А потом пир закончился и меня увели уже в мои покои. Увели холопки, аж три штуки, их держал при себе Умба, теперь они мои. Они должны были помыть мне ноги, забрать вещи на стирку и уложить спать. Мона отослала их с вещами, а мыться нам было недосуг.

Втроём, я и две мои жены, завалились на шкуры и… уснули… на большее нас уже не хватило.

Утром я проснулся далеко за полдень, по крайней мере так мне сказали наручные часы. Я настроил их на местное время, ну как настроил… более или менее, на глаз.

Первое что я увидел это Мону готовящую на огне в котелке Айрис какое-то угощение. Она помешивала варево деревянной ложкой и делала это так легко и естественно словно она давно моя жена и живёт в этом длинном доме много лет.

Заметив, что я проснулся она улыбнулась и полезла ко мне с поцелуями. Я с бодуна «пах как ван» и потому мне было предложено освежить запах рта кружкой каких-то ароматных трав. И вправду помогло, больше не воняло.

Отзавтракал я нажористым супом с курицей, зелёным луком и варёным зерном. Здесь такая пища считалась очень богатой.

— Мой дорогой. — Обратилась ко мне Мона за столом. Честно мне было приятно это слышать.

— Да дорогая. — Ответил я тем же, чем взывал улыбку.

— Вонючка Умба желает забрать свой топор. Это всё о чём он просит нового вождя.

— Какой топор?

— А вон на стене висит.

На стене и вправду висел большой топор. Только каменный. Таким много не навоюешь. Скорее разобьёшь, чем разрубишь пару голов, а дальше он или затупится, или скорее сломается. Мусор, короче говоря.

— Пусть забирает.

— Это лучший топор в деревне.

— Им можно дерево срубить?

— Эм… нет…

— На кой чёрт он тогда? Им даже в зубах не поковыряешь. Скажи холопке чтобы отдала ему топор. На этом всё, остальные его вещи мои.

— Всё так, вождь. А как же наказание?

— За то, что творил зло и плохо правил? — Она кивнула мне. — Пусть придёт завтра вечером, я скажу ему чем он займётся. Нужно придумать какой тяжкой работой его нагрузить.