Я завожу мотор и выезжаю с парковки, оставив его без кости в виде повода чесать свое самолюбие. Но пока еду по ночному городу, в моей голове наступает оглушительная, звенящая пустота. Я знаю его слишком хорошо, чтобы понять - это не блеф, Резник абсолютно способен привести угрозу в исполнение. Потому что на этот раз его бедное раненное грандиозное эго получило запредельную дозу боли и унижения.

Я еду домой практически на автопилоте. Огни ночного города сливаются в размытые, акварельные полосы, и даже вечер не сбивает раскаленный воздух, которым меня шпарит по щекам буквально всю дорогу до дома. Я обожаю кататься на «Медузе» на пределе допустимой по городу скорости, но сегодня ощущаю себя курицей в аэрогриле.

Странно, но почти не чувствую усталости, только оглушительную, звенящую пустоту. Как будто во время разговора с Резником превратилась в непрошибаемый кусок гранита - и мне нужна живая вода, чтобы обратно стать человеком. Я не дала генеральному ни единого шанса увидеть мой страх, а тем более - насладиться моим унижением. Я просто села в машину и уехала, оставив его одного, с его ядом и его бессильной злобой.

Но чем ближе к дому, тем сильнее я чувствую, как отступает адреналин, оставляя после себя горькое послевкусие и разрушительную суть угрозы Резника. Она как яд, медленно и неотвратимо, просачивается в мысли, рисуя безрадостную картину будущего скандала. И его последствий.

В свою квартиру захожу тоже еле переставляя ноги, и на меня сразу набрасывается удушающая тишина. Бросаю сумку на пол, скидываю туфли - не очень аккуратно, просто куда придется, хотя терпеть этого не могу. Но сегодня пофиг. Иду на кухню, наливаю в стакан ледяной воды и с жадностью пью большими глотками, так что болезненно пульсирует во лбу. Но не помогает - огонь паники внутри становится только жарче и сильнее.

Только теперь с отчетливостью понимаю, что я, кажется, стою на перекрестке своей жизни, перед камнем на котором написано: «Любая дорога - хренова, Майя, как ни крути». И как бы сильно я не хорохорилась перед Резником, я не совершу его ошибку, и буду здраво оценивать противника - он все-таки организовал мне цугцванг[1].

Оба моих пути ведут в ад. Почти без преувеличения.

Первый - сделать так, как он хочет. Слиться с «Синергии». Написать заявление об уходе, то есть - признать свое поражение. И тогда Слава будет в безопасности. Его карьера и блестящее будущее - все останется незапятнанным. А я… просто потеряю смысл своей жизни. Все, что я строила годами, кирпичик за кирпичиком, ради чего недосыпала, валилась с ног от усталости, рвала жилы - все это превратится в прах. И именно теперь, когда я выбралась настолько высоко, куда способен вскарабкаться буквально примерно один процент даже самых отчаянных трудоголиков.