Спящую девушку в буквальном смысле подкинуло в кресле и выгнуло дугой. Её налитые свинцом веки разомкнулись сами собой…

И дневной свет раскаленным лезвием полоснул ей по глазам. Она зажмурилась, вскрикнула от боли, обе её руки непроизвольно потянулись к обожженному месту, то есть глазам, благодаря чему раннее плененная рука её подруги получила свободу.

Сторм, не медля ни секунды, тут же оттянул девушку на другой конец борта самолета и передал её в руки демона.

— Позволишь ей хоть шаг сделать, и нашей дружбе конец! — сердито кинул он и вновь оказался у кресла Милдред.

Бельфегор покорно кивнул, легко перехватил ринувшуюся вслед за Стормом Сюзанну и практически насильно усадил её в кресло.

— Успокойтесь, дорогуша! — утробным голосом проговорил он, многозначительно заглянув в её глаза. — Поверьте, это для вашего же блага!

Вслед за чем, внезапно приняв решение, обернулся в сторону друга и виновато выдавил из себя:

— Мик, я не знал!

— Что не знал? О чём ты? — недоуменно оглянулся Сторм. — А впрочем, не сейчас, Бельф!

Его внимание снова было сосредоточенно на Милдред, которая отвернувшись от света и прикрыв рукой веки, вновь попыталась открыть глаза. И ей это удалось.

Вампир не сдержался и ахнул.

Глаза девушки были черными. Зловеще-абсолютно черными и пустыми…

Они, казались, самыми настоящими космическими чёрными дырами. Именно теми самими космическими чёрными дырами, которые с жадностью поглощают любую частичку света по глупости или случайности оказавшуюся в зоне их захвата. Сердце его, подпрыгнув и проделав, как минимум, тройное сальто, застряло у него в горле. Все вокруг завращалось, замельтешило в бешенном темпе.

— Пить… — простонала девушка и по её телу волнами побежала дрожь. — Пить… Умоляю… Микаэль, любимый, не позволь мне умереть… — голос её был пугающе слабым. Таким словно каждое слово давалась ей с ужасной болью.

Микаэль готов был поклясться, что говорила именно Милдред, но огромные чёрные глаза, сверлившие его, явно свидетельствовали о том, что устами и голосом Милдред говорит хищник. Лицо девушки исказилось от желания. Губы её потянулись к его губам.

— Я так люблю тебя, — голос внезапно наполнился нежность. — Пожалуйста, не позволь мне умереть…

— Милли, — позвал Сторм, прошептав её имя буквально ей в губы. — Милли, пожалуйста…

Губы девушки заглушили его слова, прильнув к его губам жадным поцелуем. Этот поцелуй был рожден желанием хищника, живущего в Милдред, но и её губами и его одинокими многовековыми мечтами и недавно ожившей надеждой. Поэтому на какое-то мгновение этот поцелуй показался Сторму таким естественным и таким правильным, что он забыл причины, по которым ему не следовало бы вообще его допускать.