За всё надо платить. Очень скоро ему пришлось понять, что хуже расплаты может быть только выбор — выбор того, кто должен расплатиться. Парень или девушка? Убить парня или ослепить девушку? Кого выбрать? Ведь было предельно ясно сказано, что парня, который не справился, надо наказать самым суровым образом. Он до сих пор помнил, как она кричала, молила отпустить её, а потом визг под ладонью, и она уже никогда не сможет взглянуть на мир своими глазами.
Панк, с которым он работал, тогда сказал:
— Надо было убить парня, Бурый. Надо было убить его и не мучить ту девчонку.
— Убить… наверное, я пока ещё не созрел мочить детей за промахи, — улыбнулся он тогда Панку в лицо.
— А ослеплять созрел?
— Но они живы. Оба.
В тот момент он не созрел…
Но созрел позже, когда убил своего босса, который доверил ему спину в ответственный момент, но «погиб в перестрелке с противником». Он был жестоким, безжалостно наказывающим за промах любого, но именно его, Бурого, он поднял на ноги и научил всему, что тот умел.
Это было просто, слишком просто. Бурый не питал к нему взаимной симпатии. Но не мог не признать, что именно этот человек побеспокоился о нём в трудный момент. Как позже сам Бурый побеспокоился о Стелле, которую вытащил из конкретного дерьма. Просто вытащил, потому что мог. Или о близняшках, что бегали голодными по дворам и клянчили еду, будучи ещё детьми, у всех подряд, включая мать Француза. Хорошая была женщина…
Столько хороших людей, но половина из них решила идти ва-банк. По своей воле или вынужденно, но они сделали выбор, как это ни печально.
И теперь Шрам. Бурому он не то чтобы не нравился, нет, парень был деловым, умным, хватким, рассудительным, но больно был похож на него самого. На такого же обычного, но таящего в себе желание получить больше, чтоб быть независимым и доказать, что он может это сделать, но не желая признаваться в этом. Они были очень похожи, и Бурого это не радовало.
Потому что он прекрасно понимал, что случись что, и тот может сделать точно так же, как сделал сам Бурый в прошлом.
Или же парень ни при чём, а он сам просто волнуется из-за надвигающихся событий, начиная подозревать всё и вся, как это обычно бывает перед подобным. Ведь Француз сказал, что он чист, и если новичок ещё мог вызвать сомнения, то вот дару Француза, как и ему самому, Бурый доверял.
— Опять пьёшь? — хмуро спросил Панк, который вообще был всегда недовольным. — Что это у тебя?
— Это? — приподнял Бурый чёрный брелок. — GPS-трекер. Я хотел, чтоб Гребня установил его в ящик или в автомат. Так бы мы смогли отследить, куда уехали калаши. Чуть-чуть не успели, хотя я до последнего надеялся.