Но я не могу просто пойти к лейтенанту и сообщить адрес аптекаря, чем его шантажировали и через какого контрабандиста добыли самый редкий ингредиент, зато могу подтолкнуть расследование в нужную сторону через адвоката, которого, кстати, наймет Ялис.
— Я придумала, чем тебя занять.
Иглори поперхнулся легким вином, которым запивал свой бифштекс.
— Леди?
— После того как проведаешь родных и приведешь себя в порядок, пришлешь мне курьера с цветами и благодарственной запиской, а сам отправишься в Зеленый квартал, найдешь там госпожу Верину Саммер. Я понимаю, что тебе надо отдохнуть, но дело срочное. Закончишь с ним — и свободен до утра. Но проследи, чтобы госпожа Верина получила мое письмо, — я открыла сумочку и достала незапечатанный конверт, — лично в руки.
В моей прошлой жизни эта женщина отказалась вести дела дома Нияр, потому что заподозрила нечистое. Помню, как дядя крыл ее самыми помойными ругательствами, когда по ее наводке в особняк пришел жандарм с проверкой. Увы, тот офицер мое отчаянное моргание проигнорировал.
— Письмо… — Ялис прищурился на конверт в моих руках. — Оно было с вами все это время? То есть вы знали, что я буду свободен уже к обеду и смогу исполнить ваше поручение?
Подобрался весь, как хищник перед прыжком, и воткнул в меня два синих лезвия — именно такое впечатление было от его засверкавших глаз.
— Ты еще скажи, что это я вступила в сговор со лжесвидетелем или вовсе сама себя отравила. — Его взгляд и злость я выдержала на удивление легко, сама от себя не ожидала. Хотя… чего мне бояться после того, что со мной уже один раз случилось? Точно не злющего синеглазого кота.
— Не скажу. — Иглори немного выдохнул и вернулся к бифштексу. — Но все равно спрошу: откуда…
— Много будешь знать — скоро состаришься. — Я пожала плечами. — Я еще в первую нашу встречу говорила, что могу тебя освободить. Ты не поверил и хлебнул полной ложкой каторжного удовольствия. Ну, это был твой выбор.
Ялис скривился так, будто откусил не мяса, а протухшего лимона. Его взгляд стал даже более настороженным, чем раньше. Но клятва все равно не позволит ему меня предать, особенно после того, как я правильно и выверенно сформулировала несколько условий, которые ему и озвучила еще в автомобиле.
Теперь Иглори не сможет никому ничего рассказать о моих делах без моего четкого указания. Ни рассказать, ни написать, ни песней спеть. Он не сможет действовать мне во вред. Не сможет нарушить прямой приказ. И защитит меня в случае надобности ценой собственной жизни.
— Кто вы, леди, и куда дели невинную маленькую девочку, приехавшую из пансиона? — только и спросил он, чуть насмешливо ухмыльнувшись. Но глаза оставались серьезными и колючими.