— Немного, — хмыкнул я, наконец-то подняв свой взгляд.
Она попыталась спасти ситуацию, поковыряла их лопаткой, потом вздохнула и сгребла всё в мусорку.
— Сейчас новые сделаю, — сказала мать, поворачиваясь обратно к плите.
— Да не надо.
— Как не надо? Ты голодный пойдёшь?
— Я бутерброды сделаю, у нас же сыр был и колбаса?
— Был вроде как… — она открыла холодильник, посмотрела внутрь и закрыла. — Или не был…
Так.
Вот теперь я начал смотреть на неё внимательно.
Потому что эта женщина за три недели ни разу не сожгла ничего. Вообще ни разу! Даже если была очень сильно уставшая. Она готовила на автомате, разговаривая, отвечая на вопросы и одновременно развешивая что-нибудь на балконе, и всё у неё выходило. А тут яйца и такая ситуация.
Сыр она в итоге нашла на второй полке, поставила на стол, достала хлеб, потом села напротив меня и тут же встала.
— Чайник забыла поставить, — сказала она, вставая со своего места.
— Он вскипел уже, — недоумевая от ситуации, ответил я.
— Да? — она обернулась. — Ах, да…
И села обратно. Я молча собрал себе два бутерброда. Хлеб, масло, сыр, и сверху я добавил варёную колбасу, которую нашёл в той же части холодильника, где мать сыр. Получилось сооружение, которое с трудом влезало в рот, зато кормило до обеда. Именно это мне было и нужно. Мать налила мне чай и села.
— Мам, — обратился я к ней, чтобы задать вопрос, который терзал меня с того момента, как я зашёл на кухню. — Что случилось?
Она подняла голову слишком быстро.
— Ничего, — быстро ответила мать. — А почему ты спрашиваешь?
— Потому что ты сожгла яйца, потеряла сыр в своём собственном холодильнике и три раза посмотрела на часы за полторы минуты.
Женщина вдруг засмеялась, как-то устало.
— От тебя ничего не спрячешь… Ты как… — она помахала рукой, подбирая слово, и не подобрала в итоге.
— Так что случилось? — повторил я свой вопрос.
Мать вздохнула и наконец сказала:
— Да я на работу торопиться должна. Начальник просил приехать пораньше.
Я отложил бутерброд.
— Твой начальник? Тот самый? — спросил я, хотя знал ответ.
— Владимир Степанович.
Ну конечно.
Сто пятьдесят килограммов в белой рубашке, шрам от серьги на левом ухе и привычка орать на людей при всех. Мы с ним уже раньше общались тоже… Я тогда решил, что вопрос закрыт, но, видимо, рано.
— Зачем? — спросил я, слегка нахмурив брови.
— Сказал зайти к нему, — она пожала плечами. — До смены, в полвосьмого.
— А по какому поводу? — я продолжал задавать вопросы, чтобы докопаться до истины.
— Да кто ж его знает, — сказала мать, махнув рукой в сторону.
И вот это «кто ж его знает» мне совсем не понравилось. Потому что произнесено оно было таким тоном, каким человек говорит, что всё в порядке, когда на самом деле всё нихрена не в порядке.