Но в этот раз роскошный вид его не радовал. С самого утра начались какие-то проблемы, когда из банка пришла странная бумага.
Генерал Рыбаченко снова всмотрелся в визитку банка и набрал номер по сотовому. Банк находился на Кипре, поэтому каждая секунда разговора стоила денег, и генерал из-за этого злился.
— Алё! — кричал он в трубку. — Рыбаченко это! Позови мне банкира! Банкира, говорю! Этого, как его… — генерал на несколько секунд задумался, вспоминая имя. — Андреас Патеас, во! Позови мне его, говорю! Позови… Да идите вы!
Рыбаченко выругался и бросил трубку. На той стороне тоненький женский голосок всё это время отвечал на греческом, на котором генерал не знал ни слова.
А ещё вчера с ним беседовал банкир Патеас, который говорил на русском без акцента. Беседовал он вежливо, приглашал на Кипр за счёт банка и радовался денежному клиенту.
Но сегодня по факсу пришло уведомление на греческом и английском. Слова Рыбаченко разобрать не мог, но зато понимал красноречивый ноль в разделе баланса вместо семидесяти миллионов долларов, которые были там три дня назад.
Он набрал другой номер.
— Где Петров? — проорал Рыбаченко в трубку, грохнул кулаком по столу.
— Не могу знать, товарищ генерал, — ответил на другой стороне испуганный голос. — Со вчерашнего дня не видел.
— Как он проверял зачисление средств⁈ — прохрипел генерал. — Он же говорил, всё пришло… а, я понял, — произнёс он, глядя перед собой. — Кинуть они меня решили, п***сы! Хрен там! Отгрузку отменить! Вагоны не отпускать. Пусть стоят там, где стояли!
— Но товарищ генерал, вчера Петров принёс нам бумагу от вас, что вы дали добро на отгрузку! Всё уже ушло ночью, как вы и приказали.
Генерал сматерился и чуть не швырнул телефон в стену, но сдержался.
— Как хочешь, но чтобы составы никуда не ушли, понял? И даже те три вагона тоже. Хоть танками блокируй, хоть мосты разбомби, майор, но чтобы…
С той стороны линии раздался шум, и связь оборвалась. А в дверь деликатно постучали. А потом сильнее, так, что аж задрожали бутылки в мини-баре.
— Откройте! ФСБ!
Рыбаченко сразу понял, зачем к нему пришли. Он уронил телефон на пол и сильным рывком открыл ящик стола, рассыпав всё по полу. Из груды бумаг он вытащил лакированную деревянную шкатулку.
В ней лежал наградной ПМ с дарственной надписью от Министерства Обороны и Павла Грачёва лично. Этот пистолет генерал зарядил и приставил к подбородку.
И тут-то генерал-майору Рыбаченко, которого солдаты после штурма Грозного прозвали Толик-мясорубка, стало страшно умирать.
Так страшно, что он замер на месте как парализованный, а спецназ ФСБ спокойно выбил дверь, отобрал у него пистолет и заковал в наручники, всё это делая под запись оперативной съёмки. После этого генерала увезли в Большой дом на Литейном.