— Понял. Не переживайте, молодой господин.

Телефон издал короткий писк, разрывая связь. Я выключил аппарат, чтобы он не разряжался, и отдал его молчаливому прапорщику.

— Вот видите? Уложился в две минуты. А когда завтрак будет, милейший? Или решили меня голодом морить? — я придал голосу суровости.

— Скоро принесут, — не имея никакого желания далее общаться со мной, прапор быстро удалился.

Интересно получается. Если гауптвахта предназначена для содержания провинившихся офицеров ГСБ, то почему комната, в которой я сейчас нахожусь, не оборудована системой магического подавления? Она вообще здесь не ощущается. Ни блокираторов, ни встроенных в стену амулетов. Иначе бы в ушах стоял беспрерывный хрустальный перезвон. А с другой стороны, нафига «заключённым» рваться отсюда? Это же вполне легальный способ отвлечься от службы, отдохнуть с недельку пусть и не в курортных условиях, но, тем не менее…

Я злорадно потёр ладони. Император запретил пользоваться мастерской? Ладно. Он же ничего не сказал о вещах, там находящихся. Надеюсь, парни уже перетаскивают ящики с бронекостюмами в другое место. Ведь у меня скоро бои в «Железной Лиге». Если выступления сорвутся, кураторы с радостью вывернут мои карманы на основании нарушения контракта. И будут правы. Значит, что? Невзирая на всякие ограничения, выдвинутые государем, я должен как-то изловчиться и попасть на арену. При тотальной слежке за моим особняком это будет очень трудно. Лишь бы Арина не запаниковала и не стала отменять бои. Ведь первый из них уже очень скоро, через неделю.

А насчёт компенсации за ущерб я не переживал. Деньги есть, заткну пасть Шульгину.

3

Шульгин раздражённо посмотрел в спины выходящих из кабинета советников и заместителей, дождался, когда последний из них закроет за собой дверь, и лишь потом ткнул кнопку на аппаратуре селекторной связи.

— Ольга Владимировна, журналисты пришли? — спросил он.

— Да, они здесь, Герман Викторович, — тут же откликнулась секретарша.

— Пригласите их, — владелец «Техноброни» откинулся назад, слушая, как упругая спинка кресла натужно скрипит от тяжести тела.

Журналистов было двое, и явно из той когорты, в которой служат опытные, циничные и беспринципные работники пера. Один из них, высокий и худой, как щепка, с крючковатым носом и пронырливым взглядом вызывал у Шульгина стойкое неприятие. Бывший боевой офицер с трудом переваривал Козачёва — щелкопёр из газеты «Столица» был настолько скользким и неприятным, что Шульгин даже не стал изображать дежурную улыбку.

Второй мужчина был ярким антиподом своего коллеги. Этакий маленький колобок на ножках-тумбах, с широкими плечами, в костюме-тройке и с «понтовой» цепочкой, скрывающейся в кармашке жилетки, в котором явно находились не самые дешёвые часы. Лысая голова блестела в лучах солнца, с любопытством заглядывающего в просторный кабинет Шульгина. Опытный журналюга с повадками акулы, жрущей всё, что найдёт на своём пути. Старший сотрудник газеты «Искры Москвы» господин Адамчик тоже не отличался особой благодетельностью, и если вцеплялся в глотку жертвы, то душил её без жалости.