— Я нашла! — крикнула она в рацию. — Вы слышите? Я нашла жилу!

Ответа не было. Рация шипела и трещала — на такой глубине сигнал не проходил. Может иногда.

— Ладно, — пробормотала Эшли. — Сама справлюсь.

Она вытащила кирку и принялась за работу.

Удар. Еще удар. Камень поддавался охотно, будто только и ждал, когда кто-то начнет его тюкать. Первый сапфир — небольшой, с миндаль — упал в подставленную ладонь. Эшли улыбнулась и сунула его в нагрудный мешок. Второй — покрупнее, с грецкий орех, глубокого василькового цвета. Третий — почти с кулак.

Она занесла кирку для четвертого удара и обрушила ее на породу.

Камень треснул. И вместе с треском из породы вырвался воздух.

Он был густым, почти видимым — дрожащее марево, которое в свете фонаря заиграло радужными разводами, точь-в-точь как пленка на стенах расселины, когда та лезла и думала, что это глюк. Эшли вдохнула. Раз. Другой. Сладковатый привкус мгновенно осел на языке, заполз в горло, проник в легкие. Он был почти неосязаемым.

— Что за… — начала она и осеклась.

Фонарь замигал. Раз, другой, третий — и свет стал тускнеть. Эшли постучала по каске. Фонарь снова загорелся — тускло, еле-еле, но хоть что-то.

А потом она услышала звук.

Скрип.

Такой звук издает дверь, которую не открывали десятилетиями. Но здесь, на глубине двухсот сорока метров, не было и не могло быть никаких дверей.

Эшли резко обернулась. Луч фонаря метнулся по пещере, выхватывая сапфировые стены. Никого. Только уходящий в темноту тоннель в дальнем конце пещеры.

Скрип.

Ближе. Теперь звук шел оттуда — из тоннеля.

Эшли попятилась. Спина уперлась в стену, сапфиры больно впились в позвоночник. Она вглядывалась в темноту, и ей казалось, что тьма в тоннеле сгущается, становится плотнее, обретает форму.

А потом из тоннеля вышла фигура.

Человек. Или то, что когда-то было человеком. Он двигался рывками, дергано, как сломанная марионетка, которую неумелый кукловод пытается заставить идти. Шахтерская роба висела грязными лохмотьями. Левая нога неестественно выворачивалась в колене при каждом шаге. А лицо…

Только темный провал там, где должны быть глаза, нос, рот. И этот провал смотрел прямо на Эшли. Скелет в разложении.

Она замерла. Воздух застрял в легких. Сердце бухало где-то в горле.

— Галлюцинация, — прошептала она. — Это просто галлюцинация. От усталости и стресса за неделю. Да, да так и есть. Просто этого не может быть.

Фигура сделала еще шаг. Теперь Эшли чувствовала запах — горелая плоть смешанный с угольной пылью.

— Нет, — выдохнула Эшли. — Нет, нет, нет.

Она зажмурилась, сильно, до искр в глазах. Досчитала до трех. Открыла глаза.