Автор: Марат Зайнашев
Verum
Pars una — advenae.
Куда же ты идёшь?
Льёт дождь, и густая грязь просочилась в твои подмётки. Стопы зудят и чешутся от сырого холода, глаза твои непослушны, как дети, и упрямо противятся твоей воле, хлопают дверями, как веками, и убегают в свои комнаты плакать и спать.
Куда же ты идёшь?
Может быть эти тряпки тебе теперь не важны, но их вид важен тем, кто встретит тебя на твоём пути. Будь бережлив, человек.
Но куда же ты, всё-таки, идёшь?
Такое чувство, что у тебя заворачиваются ласты. Ах, ты уже отбросил копыта? Вижу. Лежат четыре штуки за тем поворотом. Но почему четыре? Ты ведь не лошадь.
Кто же ты, странник?
Твой взор затуманен приближающимся сном, но сейчас нельзя падать. Найди же себе хоть какой-нибудь угол! Вон тот деревянный дом! Его освещает луна и ты можешь увидеть, что он был заброшен. Войди в него и пади ниц. Этот сон не будет вечен.
Человек очнулся босым. Измокшие и измякшие его сапоги лежали под больной головой, а тело всё вмёрзло в пол.Окружающий мир пустовал, был беден, обшарпан и обглодан временем, только солнце приветливо порхало в окне.
Человек долго о чем-то думал. Он старался вытянуть из головы воспоминания минувших дней, но все они канули в лету, не оставив даже записки. Он попробовал встать. Кости его заскорузли и за ночь всё тело его охладело как труп.
«Пахнет сахаром» — изрекла тормознутая мысль и человек принюхался.
«Значит, ещё жив?» — спрашивала другая мысль, чуть менее вялая.
Человек стал ворочать головой и глаза его завидели из-под отверзнутых век. Им явился чахлый домишко с дырами вместо дверей и окон, с не кирчеными, чёрными стенами. Он, казалось, обуглился изнутри — так любило его солнце, или, может быть, вывернулся наизнанку... В общем пространство впечатляло своей ненастоящестью, и внутри дома человек ощутил себя, словно снаружи.
«Быть снаружи в доме!» — возопила ненормальная мысль. Она кричала невнятное и била по кастрюлям.
Человек приподнялся. Пол под ним захрустел в унисон залежавшимся костям и каждая доска отвечала треском на зов пересохших суставов.
Человек встал и вступил в околевшие сапоги, они ответили ему недовольным писком. Он отряхнул своё рваное платье и потянулся к потолку, издав совершенно здоровый зевок. Голодный желудок его журчал из-за горла, а горло просило воды.
«Значит, жив ещё» — утвердила та квелая мысль, став немного бодрее.
Теперь пробудился и слух человека. Он стал привыкать к тишине после долгого, шумного сна, позабытого другими чувствами.
«Слышишь, пахнет?» спросил слух у нюха, и нюх обиделся, что его обозвали коротким именем.