Но я не сдавался.

С пяти лет, когда в магических семьях начинали тренировать юное поколение, моя еще тогда живая матушка, вымолила для меня пропуск на семейный полигон.

Я ходил на тренировки вместе с братом каждый день. Жадными глазами ловил каждое слово главного наставника рода. Пытался постичь непостижимое. И…

Несмотря на все мои отчаянные усилия, магия оставалась глуха ко мне.

— Слабейший из Мороков, — с презрением цедил наставник. — Младший… и ничтожный!

В отношении силы наставник был прав лишь отчасти. Хотя я и был лишен дара, дух мой оставался несгибаемым. Я был упрям как дикий зверь, загнанный в угол.

Я шел до конца, пока в груди теплилась искра жизни.

Отец не скрывал своего разочарования.

С первого дня моего существования он смотрел на меня с отстраненностью, граничащей с отвращением. Я был живым укором, воплощением его сломанных надежд. Элес купался в лучах его любви и внимания, а мне доставались лишь мимолетные взгляды полные горечи и невысказанного упрека.

— Лучше бы я взял себе во вторые жены Маргарет, — услышал как-то раз от него. — А не твою мать, родившую такое ничтожество.

Мое детство прошло в тени брата. Элес был героем, а я — позорной неудачей. Он блистал на тренировках, а я, забившись в дальний угол полигона лишь оттачивал бессмысленные замахи и удары, чувствуя себя лишним, ненужным придатком к великой семье.

Я пытался подражать ему, но мои жалкие попытки вызывали лишь презрительные усмешки. Ци не текла в моих жилах, а мана и магия оставалась для меня несбыточной мечтой.

С годами пропасть между мной и отцом разрасталась, превращаясь в бездну. Он посвящал все свое время Элесу, готовя его к великим свершениям. Меня же словно вычеркнули из его жизни, оставив наедине со своим проклятием.

Я чувствовал себя изгоем в собственной семье, чужаком среди родных. И единственным моим желанием было доказать, что я чего-то стою, что я не просто ошибка природы, нелепая случайность. Но как это сделать, если сама судьба отвернулась от меня?

В десять лет, когда мальчишеский соревновательный пыл угас, уступив место здравому рассудку, схлынула и ребяческая зависть. Я больше не стремился во что бы то ни стало превзойти брата, теперь я жаждал учиться у него, впитывать его опыт.

Элес, надменный и заносчивый, все же не был начисто лишен чувства справедливости. Во всяком случае, мне так казалось.

Заметив мои упорные тренировки и искреннее стремление к знаниям, он порой снисходил до советов. Показывал правильную стойку, растолковывал тонкости владения мечом, делился секретами контроля дыхания.