Маша пошла через восемь месяцев. Она отпустила мой палец, сделала три шага к отцу и упала ему в колени. Андрей, который при мне ни разу не повысил голос и ни разу не показал, что ему тяжело, в тот день заплакал.
Через год мы поженились.
Потом были годы, о которых я стараюсь вспоминать как можно реже. Три замершие беременности, и каждый раз одно и то же: врач долго водит датчиком по моему животу, молчит, а потом говорит «мне очень жаль».
Две попытки ЭКО, после которых я неделями обходила стороной детские магазины. Андрей в те месяцы почти не бывал дома, и я убеждала себя, что каждый переживает горе по-своему и что он просто уходит в работу, как ухожу в неё я.
Я ведь тоже спасалась работой с чужими детьми: учила их держать голову, сидеть, делать первые шаги после аварий, операций или других травм.
Год назад я сказала мужу, что хочу усыновить ребёнка. Он помолчал и пожал плечами:
«Если тебе так это нужно, занимайся».
Сегодня Андрей объявит о создании благотворительного фонда для детей с особенностями развития.
Несколько месяцев я писала для него программу: реабилитационные курсы, оборудование для районных больниц, бесплатные места для семей, которым не по карману частная клиника.
Я ночами пересчитывала сметы, созванивалась с коллегами из Казани и Петербурга, спорила с его юристами из-за каждого пункта. Неделю назад он сказал мне: «Готовься, будет сюрприз».
Мне неловко признаваться в этом даже себе, но я почти уверена, что фонд будет носить моё имя.
Я выхожу из машины, захожу внутрь и на меня обрушиваются музыка, голоса и запах лилий, которыми уставлены все столы.
— Мам!
Маша пробирается ко мне через толпу, и я не сразу её узнаю. На ней изумрудное платье, волосы уложены волнами, на губах блеск. Ещё прошлой зимой она ходила дома в моих шерстяных носках и выпрашивала у меня какао перед сном, а сейчас передо мной стоит взрослая девушка, и мне вдруг становится грустно, что я пропустила момент, когда это случилось.
— Ты красотка, — говорит она, обнимая меня, и тут же отстраняется, чтобы рассмотреть. — Нет, правда, этот бордовый цвет тебе безумно идёт. Мы с бабушкой уже заждались тебя, я думала, ты опять осталась в больнице до ночи.
— Почти осталась. Но я же обещала, что обязательно буду.
Когда Маше было восемь, мы с Андреем рассказали ей, что я не её родная мама и что её мама погибла. Она неделю ни с кем из нас не разговаривала, а потом ночью пришла ко мне, легла рядом и сказала, что всё равно будет называть меня мамой.
С тех пор мы к этому разговору не возвращались. Я всегда считала, что это лучшее, что я сделала в жизни.