— Подумай до вечера, — бросил Дмитрий. — Но знай: второго предложения не будет.
Он ушёл, оставив меня в пустом кабинете с шумом крови в ушах.
Вечером я позвонила маме.
Она не стала жаловаться, конечно. Мама вообще редко жаловалась. Она тихим, слабым голосом рассказывала, как прошёл день, что врач снова говорил про срочность, что анализы не очень. Я слушала, прикусывая губу, и чувствовала, как по щекам катятся слёзы. Беззвучно. Чтобы она не догадалась.
Потом позвонили из клиники.
Сумма, которую нужно было внести в ближайшие дни, была неподъёмной. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на телефон. На карте — жалкие копейки. В кошельке — пусто. Выход был. Один.
Я набрала номер, который Дмитрий оставил на столе, перед уходом.
— Я согласна, — сказала я, когда в трубке раздалось его молчаливое дыхание.
— Я знал, что ты передумаешь, — ответил мажор, и я почти увидела его довольную усмешку. — Завтра переезжаешь. Адрес скину сообщением. И да, вещи много не бери. Тебе всё предоставят.
Он отключился.
А я долго сидела в темноте, глядя на экран телефона, и пыталась понять, что я только что сделала.
На следующий день я стояла у двери его пентхауса с одним чемоданом.
Дом был огромным, из стекла и бетона, с охраной на входе. Консьерж проводил меня до лифта, и тот, мягко загудев, вознёс меня на последний этаж. Я вышла в широкий коридор с единственной дверью. Постояла пару секунд, собираясь с духом, и нажала на звонок.
Дверь открылась почти сразу.
Дмитрий стоял на пороге в домашней футболке и свободных штанах. Волосы его были слегка растрепаны — видимо, только из душа. Я впервые видела этого человека без идеального костюма, и от этого он казался... другим. Проще. Но не менее опасным.
— Заходи, — бросил он и развернулся, не дожидаясь ответа.
Я шагнула внутрь, катя за собой чемодан. Пентхаус был огромным: панорамные окна, светлый пол, минимум мебели и максимум пустоты. Идеально чисто. Идеально холодно.
Дмитрий остановился посреди гостиной, сунув руки в карманы.
— Правила простые, — начал парень, не глядя на меня. — Твоя комната — гостевая. В мою спальню не входить. В моей постели ты не окажешься никогда. На людях — улыбаешься, называешь меня по имени, держишься рядом. Дома — мы не существуем друг для друга.
Я сжала ручку чемодана.
— И что, никаких исключений?
Дмитрий наконец повернулся. Его тёмные глаза прошлись по мне, как по пустому месту.
— Никаких.
Он прошёл мимо меня, оставляя за собой шлейф всё того же холодного парфюма, и скрылся за одной из дверей. Наверное, в той самой спальне, куда мне было запрещено входить.