Лилиэн
Дверь в мою комнату распахивается с грохотом, без стука. Я сдергиваю наушники и удивленно уставлюсь на отца. Вообще-то он всегда уважает мое личное пространство.
— Пап, все нормально? — спрашиваю я, хотя по его лицу и так все видно. Отец по жизни кремень, его ничем не прошибешь. И если уж он так взвинчен, значит, стряслось что-то реально паршивое.
Он берет мои ладони в свои и пытается выдавить улыбку:
— Девочка моя, мне нужно срочно уехать. Мария у себя. Я сказал Дениз, чтобы ужин был к восьми, дела могут затянуться.
Я киваю.
— Что произошло?
— Бизнес, — коротко бросает он.
Ну еще бы. Он кожей прошибает стену между нами и своей «другой семьей», лишь бы мы с сестрой ничего не знали. И мы с Марией прекрасно понимаем: меньше знаешь — крепче спишь.
— Ладно, — я выдавливаю ответную улыбку. — Береги себя.
— Всегда, — он целует меня в лоб, мягко придерживая за лицо.
Стоит двери за ним закрыться, как у меня внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.
Мой отец — советник мафии. В нашем мире это значит одно: каждый раз, выходя за порог, ты не знаешь, вернешься ли живым. Четыре года назад мама умерла от сердечного приступа, и с тех пор вся моя жизнь превратилась в сплошной кошмарный аттракцион — вечный страх потерять последнего близкого человека.
Пока я иду по коридору к комнате сестры, снизу доносятся его резкие, отрывистые приказы солдатам. Я хмурюсь. Бесит это чувство полнейшего бессилия — в этом чисто мужском бизнесе мы никто. Хотя нам с Марией еще повезло: отец разрешил нам учиться и строить карьеру. Обычно девчонок в нашем кругу отдают замуж, едва им стукнет восемнадцать. Большинство моих ровесниц в свои годы уже сидят дома с пузом и рожают наследников. А мне двадцать три, я не замужем, сама себя обеспечиваю и работаю медсестрой. Для нашего общества это дикость и нонсенс. Но спасибо отцу — он дал нам шанс самим решать, как жить.
Я коротко стучу и открываю дверь к Марии.
— Привет, — прислоняюсь к косяку.
Сестра что-то бубнит себе под нос, даже не поднимая глаз от тетради.
— Учишь?
— Эта химия меня похоронит, — рычит она. — Что там за кипиш внизу?
— Не знаю, отец сказал — дела.
Я вижу, как она нервно кусает губы, и мягко улыбаюсь, пытаясь ее поддержать:
— Все будет нормально, он же не один, с ним куча охраны.
— Вот именно, что куча. Значит, дело пахнет керосином.
Я лишь вздыхаю. А когда у нас было по-другому?
Мария явно на взводе. Чтобы отвлечь ее, я наклоняюсь и решительно захлопываю учебник. Она пытается возмутиться, но я останавливаю ее строгим взглядом. Я старше сестры на шесть лет, так что режим «гиперопекающая мамочка» у меня включается автоматически.